— Крути вон за ту ракиту! — схватил его за локоть Лобурев. — И по дорожке… Вон, мимо того болотца!..
На небольшом взгорке, возле стоящего углом к дороге приземистого каменного дома с облупившейся и отмытой дождями давней побелкой, жевала траву одинокая коза. Микроавтобус почти уперся в серый створ широких ворот. Выскочивший из машины Лобурев на затекших ногах поднялся по цементным ступеням к низкой двери, ушедшей в глубину каменной клади, и костяшками кулачка своего затарабанил в нее.
— Уснул, что ли, Федор?!.. Открывай!..
Внутри что-то лязгнуло, громыхнуло, и на пороге объявился часто сопящий парень в допотопных галифе и кирзовых сапогах.
— Вот это встреча!.. Никак, Лобурь?.. Пойду ворота вам открою. Устали, небось…
Уже во дворе Лобурев обнял хозяина.
— Мы вот за запчастями ехали… Думаю, как не проведать дружбана своего закадычного… Знакомьтесь, мы с ним вместе на границе таджикской служили. Помнишь?.. Не забыл?.. Ведь было такое…
— Да… Не одну ночку тревожную вместе провели, — чуть не приплясывал от радости хозяин. — Вот и это знакомство новое мы обмыть должны!
Чуть позже Федор повел горожан осматривать его незатейливое хозяйство. Открыл подпертую горбатой дюралюминиевой трубой дверь, ведущую в огород. С нескрываемым радостным возбуждением в глазах показывал грядки:
— Здесь лучок ершится… Сами видите… Там вон огурчики… Да вы рвите, рвите… Урожай нынче неплох… А чесночка тоже много. Самая закрутка сейчас пойдет…
Показал на громадную металлическую емкость ведер этак на триста. Она монументально возвышалась прямо за летней легкой хатенкой. Совсем рядом невысоко от земли торчала горловина круглого цементного колодца, оборудованного под установку насоса.
— Это для поливу… И так, на расход всякий… Вода у нас добре мягкая…
К двум опорным столбам штакетника по обе стороны огорода были прикручены концами алюминиевой проволоки трехметровые жерди с постоянно гудящими вертушками.
— А это чтобы медведку отпугивать…
Поочередно вдавливая сосок умывальника, сполоснули лицо и руки над фаянсовым корытцем мойки. Невольно вбирая головы в плечи, вошли в уютную горницу, два малых оконца которой были завешаны желтыми занавесочками с поблескивающими липучими лентами от мух.
По левую руку от входа время от времени вздрагивал тихо урчащий холодильник. Жалась к стене софа темно-малинового цвета, кое-где на сгибах уже протертая. В углу под потемневшей иконой Иверской Божьей Матери старый телевизор с совсем крошечным экраном.
Направо — открытый проем вместо двери и виден черный от сажи разверстый зев ладной русской печи.
— Гости в дом — скука прочь! — Федор ударил донышком пузатой бутыли о квадратную поверхность массивного стола. — Напиток местного разливу… Этикеток не клеим, но за душу берет.
Поставил в самый центр миску с разносолами, тарелку с нарезанными ломтями сала.
Выпили по первой.
— Значит ты, Федя, все холостуешь?.. Ну, бабенки-то приходят иногда?.. — интересовался Лобурев.
— Какое там! Женского полу в Лукичёвке совсем почти не осталось. Все уже в годах. Жизнью истертые. Самая молодая тут Тамара Леопольдовна Соболева. Когда-то большим начальником была по почтовой части в городе. Но как на пенсию вышла, сюда приехала. Домик у самой речки купила с малинником в огороде… Вроде бы уже и в возрасте, а мужики к ней частенько заезжают. Любят отдохнуть у нее. — Прихрумкнул на зубах пупырчатым огурчиком. — Места-то наши сами видите какие. Как пятница наступает, смотришь, к вечеру и припожаловали гости к ней. Машины новенькие. Да что я говорю. Сами увидите. Может, денька два поживете у меня? — предложил он. — И мне веселее будет. А горячительного вдоволь найдем. В Малой Мерцаловке есть две бабули, которые с государством конкурируют по части производства разных напитков…
Покальчук все присматривался, помалкивал, а скоро и совсем уже встал:
— Пойду отдохну в машине. Устал после дороги. Копчик так и зудит…
— Да там душно в вашем драндулете. У меня в летнике еще две кровати стоят. Пойдем, открою! — привстал было Федор.
— К чему, я уж лучше в свой дом на колесах… Стекла мы опустили — и порядок…
— А комар не заточит? Он хотя и редкий сейчас, да дюже едкий.
Игнатий с зажженной сигаретой вышел на крыльцо. Было еще светло. Ближайший дом виднелся напротив, за репейчатым пустырем. Этак метров за сто — сто пятьдесят. Деревянный, с густо-синими аквамариновыми стенами под черной толевой крышей. Три громадные ветлы замерли над прудиком. Ни души вокруг.