Картины свои Марина показала Вадиму на белой кухонной стене, выудив их из памяти телефона. Вадим подумал, что Марина очень талантлива и заслужила свою репутацию. Он ничего не понял в буйстве линий и красок, не смог соотнести названия с увиденным, только чувствовал, что изображения будят фантазию, побуждают мысль сорваться с места и помчаться куда-то, пусть в неопределенность. Просто смотреть и наслаждаться игрой цвета и линий было невозможно, эти картины нужно было или полюбить с первого взгляда, или с первого же взгляда возненавидеть. Как и саму Марину. Она себя изображала на своих картинах, себя и ничего больше.
— Как хорошо! — сказал Вадим и поцеловал Марину в краешек губ, смягчая буйство красок легкостью прикосновения.
День сменился вечером, а после ужина Марина куда-то пропала. Вадим искал ее — они договорились и эту ночь провести в мотеле, — и нашел в закутке под лестницей. Марина обнимала Иосифа и говорила достаточно громко, Вадиму не пришлось напрягать слух, чтобы услышать:
— Да ладно, Ося, все будет хорошо, не мучай ты себя, лучше прочти стих.
— Пусть тебе он стихи читает, — буркнул Иосиф, отстраняясь.
— Он другой, — рассмеялась Марина. — Понимаешь? Другой. Новый.
Увидев через плечо Марины стоявшего, в дверях Вадима, Иосиф криво усмехнулся и картинно взмахнул руками.
— Вот так она всегда! «На новенького брошусь я, всегда готовая к пристрастью». Думаешь, она тебя любит? Она никого не любит, кроме себя. На самом деле — посмотри на ее картины — она и себя толком не любит, только еще не подозревает об этом.
Он говорил так, будто Марины не было рядом.
— Клоун! — сказала она.
В полночь на поселок обрушилась пурга. Стремительный ветер, резкое похолодание, с деревьев снег смело, будто метлой, из дома выйти было невозможно, да никому и не хотелось. За окнами свистело, ревело, журчало, вздыхало и, кажется, даже подвывало человеческими голосами, будто пилигримы просились на ночлег.
Каждый нашел себе уголок, где можно было если не уединиться, то хотя бы сделать вид, что отдыхаешь от общего, уже ставшего изнурительным, присутствия. Уголков в двухэтажном особнячке оказалось немало, в том числе и таких, где уединившихся найти было трудно — если не искать с пристрастием и непременным желанием обнаружить. Вадим с Мариной взобрались под самую крышу, на чердаке оказалась огороженная комнатка, где хозяин хранил мешки непонятно с чем. Здесь было, скорее всего, самое холодное место в доме, и потому, кроме них, никто на чердак не позарился. Они посчитали это знамением, ощущая холод лишь тогда, когда отлеплялись друг от друга и становились не единым целым, согреваемым внутренней энергией, а двумя раздельными человеческими существами, не приспособленными каждое само по себе выживать в таких ужасных условиях.
В общем, все было хорошо.
Вниз за едой они спускались вместе, обняв друг друга за плечи, Иосифа ни разу не встретили, хотя все время, и даже с чердака, слышали его громкий голос: он то читал стихи, то с кем-то спорил о бытии канонизированных старцев или о судьбе современного стихосложения. Похоже, он сам не хотел попадаться им на глаза, хотя на самом деле, и подсознательно Вадим это понимал, не Иосиф скрывался, а они старались ходить по дому, ориентируясь на его голос и обходя помещения, откуда голос был слышен.
Марина рассказала Вадиму о своем детстве, Вадим Марине — о своем. Жили они, оказывается, не так уж далеко друг от друга: Вадим на Искровском, Марина — на Дыбенко, так что в детстве могли много раз пересекаться. Наверняка так и было, и они увлеченно сопоставляли даты, места и возможности.
До Иосифа у Марины, конечно, были мужчины, но как-то несерьезно, да она и не стремилась к серьезным отношениям, училась в художке, очень много рисовала, мужчины для нее были… «Как бы тебе объяснить, чтобы ты понял…» — «Да я и так понимаю…» — «Ну и славно… иди ко мне…»
— А с Иосифом у тебя так серьезно было, что действительно собиралась замуж?
Вадим сделал упор на слове «было», Марина посмотрела на него странным, как ему показалось, взглядом и тихо сказала, он с трудом расслышал за завыванием ветра:
— Вообще-то я от него беременна.
Вадим, сидевший, прислонившись к стене, вскочил на ноги. Ударился затылком о брус, зашипел от боли.
— Почему ж ты раньше…
— А что? — насмешливо сказала Марина. — Ты бы тогда со мной не…
— О чем ты! Я люблю тебя! И это не играет роли! Просто…
— Что «просто»?
Вадим опустился перед ней на колени.
— Все будет хорошо, — сказал он. — Мы его вырастим.