Они не понимали, почему их вечно занятой папа вдруг смог уделить им столько внимания посреди белого дня, и их искреннее, незамутнённое счастье больно кололо в грудь. Я чувствовал острую, саднящую вину за то, что не могу проводить с ними каждый день вот так, просто валяясь в траве и слушая их смех.
Игры с детьми важнее любого рейда, но именно грядущий рейд позволит им спать спокойно. Вечная дилемма: либо ты заботливый отец, либо ты безжалостный защитник, и совместить это без чувства вины просто невозможно. Нелогично тратить время на игры, когда враг не дремлет, но хотя бы сегодня я хотел побыть просто папой, а не Судьёй.
Когда всё это закончится, когда Консорциум «Шалин Гранд» падёт, клянусь, что буду проводить с семьёй всё своё время, а до тех пор придётся красть эти моменты счастья так часто, как только смогу.
Вечером мы устроили грандиозное застолье в кругу семьи и близких друзей. В воздухе витали ароматы жареного мяса, сладкой выпечки и терпкого вина, а смех, шутки и звон бокалов создавали иллюзию нормальной, мирной жизни.
После игр и долгих бесед, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, помог своим жёнам развести малышей по кроваткам. Сидя на краешке кровати, я вдыхал запах детского мыла и читал им сказки.
— Ну ещё одну, папочка, самую последнюю! — канючили они, строя умилительные глазки, и я снова и снова сдавался без боя, открывая новую книгу.
Наконец все успокоились, в детских комнатах слышалось сопение и ровное дыхание, и мы с моим гаремом удалились в наши общие покои.
В воздухе спальни висело ощутимое напряжение. Завтрашний день незримо давил на всех, и это осознание обострило все чувства до предела.
В ту ночь мы занимались любовью с отчаянной, почти первобытной страстью, не оставив места долгим, ленивым прелюдиям. Я брал своих жён одну за другой, впитывая их стоны, чувствуя, как влажное, пульсирующее тепло обволакивает меня, даря краткое, но такое нужное забытьё. В этой жаркой близости мы искали подтверждение тому, что всё ещё живы, и что мы есть друг у друга.
А после, обессиленные и опустошённые, мы сплелись в один большой клубок. Я крепко обнял своих девочек, находя утешение в их мягких, горячих телах, вдыхая ароматы их волос, а потом закрыл глаза, вслушиваясь в их успокаивающее сердцебиение, и изо всех сил постарался заснуть. Завтра мир Валинора содрогнется.
Следующим утром я встал засветло, когда за окном ещё только чуть брезжил рассвет, а воздух в спальне наполняла приятная утренняя свежесть. Осторожно, стараясь не скрипеть кроватью и не спугнуть ускользающие сны, я поцеловал в тёплую щёку сладко посапывающую Зару. Она тихонько мурлыкнула во сне, инстинктивно потянувшись за ускользающим теплом моего тела, но я уже отстранился. Быстрые сборы, привычная тяжесть лука за плечом направили мысли в нужное русло. Я прокручивал в голове детали предстоящей операции, направляясь за Реком и остальной частью нашей штурмовой группы.
Помимо нас с братом Самиры, в команду входили два крестоносца невысокого уровня, выполняющие роль огневой поддержки и прикрытия, но главная ответственность ложилась на плечи приданных нам жрецов, последователей Безымянной. Их задачей являлось не рубить головы, а помочь освободить, успокоить и направить к выходу истощённых рабов. Работа деликатная, требующая терпения и особой магии исцеления.
В этом месяце Рек взял пятьдесят первый уровень, и его боевая аура ощущалась даже на расстоянии. Парень матерел на глазах, и я надеялся, что с его напором и поддержкой наших крестоносцев мы катком пройдёмся по любому сопротивлению на местах. Но у меня имелся и личный счёт. Наши разведчики выяснили, что те самые охранники, которых администрация Гадорских Копей приставила к шахтам, оказались моими старыми знакомыми. Эти ублюдки в числе самых отъявленных головорезов напали на мою семью ещё тогда, в Последнем Оплоте Гурзана. Мы скрутили их, посадили в тюрьму как предателей, надеясь на гномье правосудие, но Малин Медобрук, этот хитровыдуманный гномий кукловод, просто выкупил их через свои связи, пристроив на тёплое местечко — стеречь рабов.
Наши шпионы докладывали о чудовищной жестокости, с которой эта охрана обращалась с невольниками. Рабов забивали до смерти за малейшую провинность, морили голодом, пытали ради забавы. Всё это в сочетании с их прошлыми «заслугами», готовностью не моргнув глазом вырезать невинных жителей Тераны, подписало им окончательный смертный приговор. Совет Судей Теневого крестового похода, в котором заседала моя любимая Ирен, вынес жёсткий, но справедливый вердикт: Мия одобряет ликвидацию этой мрази прямо во время зачистки. Исключение составляли лишь те, кто понадобится нам живым для допроса и показательного суда, но, честно говоря, жалеть эту падаль я не собирался ни секунды. Мой лук был готов петь свою смертельную песню.