Одобрительно кивнул, операция прошла как по нотам.
— Идеальная работа, парни. Всё получилось ровно так, как мы рассчитывали, — я хлопнул обоих бойцов по наплечникам.
Крестоносцы буквально расцвели от похвалы, для них моё признание значило очень много.
— Мы месяц планировали этот рейд до мельчайших деталей, судья. Я надеялся, что так всё и выйдет, — с достоинством произнёс старший.
Я ещё раз кивнул, присел на корточки перед Гордомом Сребробородым и посмотрел прямо в его налитые кровью, бешеные глаза, искренне наслаждаясь моментом триумфа. Великий старейшина Консорциума, некогда наводивший ужас на должников и конкурентов, теперь валялся в пыли, его роскошный халат превратился в грязную тряпку, насквозь пропитавшуюся каменной крошкой и потом.
— Моё почтение, Гордом Сребробородый, — негромко, с откровенной издёвкой произнес я. — Интересно, ты меня вообще помнишь?
Десять тысяч золотых — неплохая прибавка для нашей казны, но Сребробородый, валяющийся в пыли, радовал глаз куда больше. Удивительно, как быстро эти «великие старейшины» скукоживаются, стоит только лишить их охраны и комфорта. Месть — блюдо, которое определённо стоит подавать холодным.
По его затравленному, но полному бессильной ярости взгляду понял, что он узнал меня. Мы виделись лишь однажды, когда я, как распоследний дурак, поверил в сказки о нерушимой гномьей чести и передал старейшинам Гадорских Копей бесценные летописи из Последней Твердыни Гурзана. С тех пор наши пути напрямую не пересекались, но последствия интриг этого мерзкого старого лжеца снова и снова отравляли жизнь моей семье.
Я шагнул ближе, нависнув над связанным пленником, словно хищник над подбитой добычей. В нос тут же ударил кислый запах немытого тела, застарелого пота, въевшегося в дорогую ткань его камзола, и едкий металлический аромат какого-то алхимического реагента. Типичный шлейф для того, кто предпочитает плести свои грязные заговоры в глубокой тени, чужими руками загребая жар.
— Ты бы с радостью вырезал всю мою семью и пустил под нож беженцев из Тераны, — процедил я сквозь зубы, изо всех сил стараясь удержать бушующий внутри гнев и не сорваться на крик. Мои пальцы, привычные к рукояти лука, сами собой сжались в кулаки так, что хрустнули костяшки. Хотелось просто достать кинжал и перерезать ему глотку.
— И всё это ради чего? — продолжил я, сверля его ледяным взглядом. — Лишь бы наложить свои загребущие лапы на Последнюю Твердыню Гурзана, пока Бастион полыхал в огне, захлебываясь кровью.
Я сделал глубокий, размеренный вдох, успокаивая бешено колотящееся сердце.
— Ты по-хамски плюнул на предложенную мной руку дружбы, действовал как последняя мразь, предавая при каждом удобном случае, а потом выкрутился, ускользнул от правосудия и, в конечном итоге, снова пролез во власть.
В маленьких, заплывших жиром глазках Гордома Сребробородого сверкнула такая концентрированная, неприкрытая ненависть, что ею можно было бы плавить сталь. Сквозь засунутый глубоко в рот грязный кляп он глухо замычал, изрыгая, несомненно, отборные и многоэтажные гномьи проклятия. Я лишь криво усмехнулся.
— Но сейчас ты здесь не из-за своих старых грешков, — я с нескрываемым презрением пнул носком сапога его ботинок. — Ты здесь потому, что спутался с ублюдком, который в разы хуже тебя, и с организацией, которая могла бы преподать тебе парочку мастер-классов по части предательства, масштабов коррупции и изощрённой жестокости.
Я выпрямился, разминая затёкшие плечи. Хотелось размозжить его уродливую голову прямо сейчас, отправить в Бездну и пустить халявный опыт в копилку. «Жаба» внутри меня недовольно квакала от упущенной выгоды, но прагматик взял верх. Мертвецы не сдают задания и не выдают секреты.
— Это наш последний личный разговор, старейшина, — чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди в его крышку гроба, произнёс я. — Настоятельно рекомендую проявить остатки благоразумия и сотрудничать с моими следователями. Прямо сейчас твой единственный, крошечный шанс не сдохнуть в бесконечных муках — это сдать нам имена своих нанимателей и молиться всем своим каменным богам, чтобы мы оказались милосерднее, чем ты.
Безупречные внутренние часы, отточенные годами выживания в жестоком мире Валинора, подсказали, что осталась ровно минута. Время вышло, пора сворачиваться.