И тогда створки святилища распахнулись сами.
Из дверного проёма выкатилась волна стылого неживого холода, что лёг на разгорячённую боем кожу мерзкой испариной, а кристаллический свет в зале разом подсел, будто кто-то накрыл огонь ладонью. Тьма в проёме сгустилась, обрела плотность, и из неё неторопливо, с ленивой уверенностью хозяина вышел высокий сухой тёмный эльф в тяжёлых, шитых серебром одеждах.
Длинные седые волосы, надменно вздёрнутый подбородок, глаза холодные, как зимняя вода в колодце. Над его головой Глаз Истины зажёг отметку, от которой у меня неприятно засосало под ложечкой. Пятьдесят пять, выше всего, что встречалось нам в этой норе. Вокруг его фигуры едва различимо дрожал гладкий кокон личного барьера, не плетение на скорую руку, а добротная дорогая защита.
Макаэл Сумрак, хозяин Астеллара, тот, ради кого мы сюда пришли.
— Так вот кто скребётся в моих стенах, — произнёс он негромко, в голосе сквозило безграничное, отполированное веками презрение. Он обвёл взглядом мой лук, кожаные доспехи, забрызганные чужой кровью лица моих товарищей, и тонкие губы скривились в ехидной ухмылке. — Крестьяне с луками, дикари, возомнившие, будто им что-то здесь принадлежит. Мальчишка, я разорял целые королевства одним росчерком пера в книге расходов, пока твои предки ковыряли репу в грязи.
Я не ответил сразу, просто смотрел на него поверх наложенной на тетиву стрелы.
— Много болтаешь для покойника, — наконец сказал я ровно.
Сумрак не стал размениваться на ответ, просто повёл рукой, и мир погас.
Тьма обрушилась разом, чернильная, плотная, живая, сожрав и без того скудный свет кристаллов. Не темнота закрытых глаз, нечто гораздо худшее, гасящее не только зрение, но и слух, чутьё, забивающее ноздри стылой ватой. Где-то слева вскрикнула Карина, справа лязгнул о камень чей-то клинок. В этой слепой каше теневые удары хлестали наугад и находили цель, рваные, обжигающие холодом плети рассекали воздух там, где только что стояли мои люди.
— Не двигаться! Держать строй! — рявкнул я в черноту.
Там, где остальные видели лишь глухую муть, я различал контуры стен, силуэты своих людей, грязные кляксы теневых тварей, что лезли из углов, и его. Три одинаковых седых силуэта плыли мне навстречу из глубины зала неотличимые, как отражения в трёх зеркалах. Двойники. Вот только из трёх дышал лишь один.
— Мерик! — крикнул я, не отрывая взгляда от живого силуэта. — На нём барьер, сорви плетение! Лучники, не бить, пока есть щит, мы льём в него впустую! Юлиан, держи фронт, прими тварей на себя! Сафира, в резерв, ману сейчас не жги, держишься свежей для следующего захода!
Команды легли в этот хаос костяком, и отряд оперся на них, как на поручни в темноте. Мерик, наш крестоносец-заклинатель, забормотал, вплетая встречный узор, и гладкий кокон вокруг настоящего Сумрака пошёл рябью, затрещал, теряя ровность. Юлиан со щитом врос в проходе, и теневые твари бились о него, как волны о камень. Тьма дрогнула, поредела, и тут свет вспышки Лейланны полоснул по залу, выжигая морок.
И в этот самый миг…
Один из молодых крестоносцев резерва, послушный парнишка, честно державшийся в задних рядах, просто оказался не в том месте. Теневая плеть, хлестнувшая вслепую и доставшая до самого тыла, прошла ему поперёк груди, и Глаз Истины бесстрастно показал, как гаснет его жизнь. Парень осел на колени, изо рта толчком плеснуло тёмным, и он завалился набок раньше, чем Хелима успела к нему рвануться. Её ладони впустую полыхнули исцелением над его грудью, но лечить было уже некого.
Что-то оборвалось у меня внутри, и вспыхнула холодная белая ярость.
— Сцепку сорвал! Барьер просел! — выкрикнул Мерик.
— Все по нему, добиваем защиту! Быстрый выстрел!
Я вскинул лук, и руки слились в одно смазанное пятно. Стрела, ещё, ещё, ещё… Каждая следующая срывалась с тетивы быстрее предыдущей, и лук отзывался нарастающей мощью, вливая в каждый выстрел тяжесть тарана. Команда лишь расшатывала защиту Сумрака, спрессованный воздух Ванессы вмял кокон с одного бока, пламя Лейланны облизало его с другого, обдирая, как кору, но добил барьер я. Цепь Быстрого выстрела разогналась до предела, и последняя стрела, самая тяжёлая, посланная с невиданной скоростью, ушла с тетивы уже не выстрелом, а тараном. Она вошла в истончённую защиту там, где та держалась на последнем дыхании, и пробила её насквозь. Кокон Сумрака захлебнулся, загудел, пошёл паутиной трещин, брызнул искрами.
Барьер лопнул со звоном бьющегося стекла, и вместе с ним лопнула вся спесь мага.