— Я всегда говорила себе, — продолжила она с глухой тоской в голосе, глядя куда-то сквозь меня, — что случайные связи, отношения без обязательств — это проявление верности моей природе. Я кошкодевушка и не могу притворяться, что у меня нет этого… инстинкта, что мне не нужна эта свобода. Но это всё оказалось так… так пусто.
Она нервно сглотнула, её плечи поникли.
— Это так бессмысленно, Артём, особенно… особенно когда вспоминаю, как всё было тогда, в семье. И как всё есть сейчас, только… — её голос дрогнул, Сафира судорожно вздохнула, словно ей не хватало воздуха, и закончила почти шёпотом, едва слышным из-за шума лагеря. — Только уже без меня.
Я стоял, оглушённый её признанием, долго не решаясь ответить, боясь спугнуть этот хрупкий момент или сказать что-то не то. В груди ворочался тяжёлый ком старых обид и сомнений. Как позволить себе снова надеяться на чудо, когда уже однажды прошёл этот путь с ней, доверился и обжёгся так, что шрамы ныли до сих пор!
Наконец я заговорил, стараясь очень осторожно подбирать слова.
— Что именно ты хочешь сказать, Сафира?
Девушка-кошка сделала несколько глубоких прерывистых вдохов.
Она что, собирается с силами для главного рывка или просто изо всех сил старается не расплакаться прямо здесь и сейчас? Запах её тела, сладковатый, пряный аромат с нотками тревоги, бил мне в ноздри, будоража память.
— Я знаю, что сама выставила себя чужой, — произнесла она, глядя мне прямо в глаза. В них стояли слёзы. — Но всё ещё считаю тебя, девочек, всех наших детей своей семьей, а твой дом в Вольном своим настоящим домом, даже если я… даже если я больше не имею права там спать.
Она крепко сжала кулаки, так что костяшки пальцев побелели. В её позе, во всём облике появилась непоколебимая, отчаянная решимость.
— Но я хочу этого, Артём! Я хочу вернуться! — её голос сорвался, прозвучав громко и резко. — Мизини смогла преодолеть свою натуру, чтобы быть с тобой. Фелиция отдала своё сердце Лиаму, и ей, кажется, больше никто в этом мире не нужен. Я тоже этого хочу! Я хочу быть такой же!
Её янтарные глаза широко раскрылись, сияя в сгущающихся сумерках. Сафира, растрогавшись до глубины души, робко протянула руку, и маленькая ладошка, обтянутая жёсткой кожей перчатки, осторожно, словно боясь обжечься, легла поверх моей.
— С тобой, Артём, с нашей семьёй.
Она сделала долгий дрожащий вздох, её пальцы чуть крепче сжали мою руку, а тепло её кожи проникало сквозь перчатку, обжигая меня.
— Я знаю, что не имею ни малейшего права просить тебя дать мне второй шанс, я сама всё испортила, но всё равно прошу, умоляю тебя… Если ты позволишь мне снова стать частью семьи, если позволишь вернуться к тебе, я буду твоей и только твоей на всю нашу долгую жизнь.
Слова Сафиры эхом отозвались в моём сознании, заглушая звуки вечернего лагеря. Я смотрел в её горящие оранжевые глаза и видел там не привычную колкую насмешку, не маску независимой хищницы, а пугающую искренность. Мой мир, который я с таким трудом привёл в равновесие, снова перевернулся. Старая рана, которую считал давно затянувшейся, лопнула, чтобы открыть дорогу чему-то новому, чему-то невероятно опасному, но такому желанному.
Глава 8
Я почувствовал, как где-то глубоко внутри зарождается почти забытое чувство светлого предвкушения, но его тут же омрачила тяжёлая, холодная тень сомнения. Опыт выживания на Валиноре приучил меня не верить в сказки.
— И ты действительно готова отказаться от своей склонности к вечным странствиям? — медленно произнёс я, вглядываясь в её лицо, пытаясь уловить малейшую фальшь. — Я не хочу, Сафира, чтобы ты связывала свою жизнь обязательствами перед укладом, который рано или поздно перестанет тебя радовать. Кошка, запертая в золотой клетке, всё равно останется хищником.
Сафира тихо хихикнула, и в этом звуке снова проявилась её привычная, до боли знакомая дерзость. В воздухе едва уловимо потянуло терпким мускусным ароматом, смешанным с уличной пылью.
— Главное, чтобы твой дом оставался таким же живым, шумным и непредсказуемым, каким я его помню, — её губы изогнулись в лукавой улыбке, обнажив острые клыки. — Тогда мне точно не придётся скучать. Уверена, Артём, рядом с твоей семьёй, детьми, союзниками и бесконечными неприятностями я быстро найду, куда выплеснуть накопившуюся энергию.
Она вскинула на меня взгляд, её кошачьи глаза с вертикальными зрачками лукаво блеснули в свете уличных фонарей.
— А если я вдруг окажусь в особенно неугомонном настроении, — она сделала шаг ко мне, почти касаясь плечом, — ты ведь не откажешься отправить свою ручную кошечку на ночной дозор, в тренировочный зал или на самое скучное караульное дежурство? Ну, просто чтобы я снова вспомнила дисциплину.