— Я тоже этого хочу, Артём, поверь, и ни за что не пошла бы на этот шаг, не рискнула бы подойти к тебе снова, если бы не прочитала этого в своём сердце. И я не отступлюсь, даже если… — её голос чуть дрогнул, — даже если мне придётся на коленях просить Мизини о прощении и много дней подряд доказывать делом, что я умею держать слово.
Я снова не сдержал смешка, протянув руку и ласково погладив её мягкие бархатистые ушки. Она машинально подалась навстречу ласке, тихо замурчав.
— Ладно-ладно, успокойся, неугомонная штучка. Оставь немного драматизма для разговора с девочками.
Сафира тихо хихикнула, на секунду расслабившись, а затем посмотрела на меня с такой глубокой, несвойственной ей серьёзностью, что у меня перехватило дыхание.
— Спасибо, Артём, спасибо тебе за этот шанс. Если семья примет меня обратно, я буду самой счастливой, самой преданной домашней кошкой до конца своих дней, клянусь Люменарианне.
Словно по божественному зову, а учитывая влияние Светлой Богини на нашу жизнь, это вполне могло быть именно так, я краем глаза уловил движение. По вымощенной камнем улице навстречу нам грациозно шла моя миниатюрная рыжеволосая жена Ирен.
Жрица мягко улыбалась, глядя на Сафиру, и моё сердце подпрыгнуло в груди; я очень надеялся, что эта тёплая улыбка — хороший знак.
Я взял девушку-кошку за плечи и развернул так, чтобы она тоже увидела приближающуюся Ирен.
— В таком случае, — тихо произнёс ей на ухо, чувствуя, как напряглось её тело, — нет времени лучше для исповеди, чем прямо сейчас. Иди.
Сафира судорожно сглотнула. Заметно вздрогнув, она всё же выпрямила спину, гордо расправила плечи и сделала несколько неуверенных шагов навстречу Ирен. Моя любимая жрица, бесспорный духовный лидер гарема и главная представительница всех моих жён, не стала ждать. Она подошла вплотную, мягко, по-матерински обняла замершую кошечку и крепко взяла её за руку.
— Пойдём, милая, — голос Ирен звучал спокойно и ободряюще. — Пойдём найдём остальных девочек, нам всем нужно очень о многом поговорить.
Я стоял, глядя вслед уходящим женщинам. Вечерний ветер шевелил мои волосы, холодя разгорячённое лицо. Внутри меня дрожала, как натянутая тетива лука, звенящая струна напряжения. Я прекрасно понимал, что впереди у них долгие часы сложных, тяжёлых обсуждений, взаимных упрёков и, возможно, горьких слёз. Прошлые раны не затягиваются по щелчку пальцев.
Но где-то глубоко в груди теплилось странное, но такое нужное чувство абсолютной правильности происходящего.
В нашу семью вошло немало женщин, каждая из них приносила с собой свой мир, свои надежды и страхи, но этот случай оказался совершенно иным. Вернуть в гарем ту, что однажды ушла… Такое дерьмо, к счастью, случалось в моей жизни впервые и я искренне надеялся, что в последний раз.
Сафира ужинала вместе с нами за общим огромным столом. Само по себе это давно перестало казаться чем-то из ряда вон выходящим, кошкодевушка регулярно навещала нас, но сегодня всё ощущалось иначе. Воздух в столовой буквально искрил от напряжения. Мои жёны словно по невидимой команде окружили Сафиру плотным кольцом и о чём-то тихо перешёптывались, бросая на меня многозначительные взгляды. Запах мяса и терпкого ягодного вина смешивался с ароматом воска, трав и свежего хлеба, создавая торжественную, чуть душную атмосферу.
Затем произошло то, чего я никак не ожидал: вместо того, чтобы, как обычно, разойтись по детским комнатам и уложить малышей спать, весь мой боевой женский батальон просто взял и деликатно, но настойчиво отконвоировал кошкодевушку в гостиную «на серьёзный разговор». Меня же бесцеремонно оставили наедине с несколькими перепуганными служанками и целой оравой капризных, требующих внимания детей, словно я не могучий Искатель, прошедший через мясорубку подземелий, а рядовой нянь.
Честно говоря, я вообще не знал, что и думать, хороший ли это знак, или мы стоим на пороге локального апокалипсиса.
— Тихо, тихо, мелкий, — пробормотал я, мерно расхаживая по просторной детской.
На левом плече сопел один капризный малыш, на правом возился другой, а из коридора доносились приглушённые голоса моих женщин. Мои шаги по пушистому ворсистому ковру отмеряли время. Я машинально покачивал детей, вслушиваясь в их спокойное дыхание и ощущая их тепло. Мозг, привыкший просчитывать тактику боя на несколько шагов вперёд, сейчас отчаянно пытался спрогнозировать, что принесёт нам ближайшее будущее.
Как теперь выстраивать отношения с Сафирой? Потребует ли гарем от неё доказывать свою преданность и состоятельность с течением времени? Придётся ли мне заново ухаживать за ней, приглашать на свидания, как зелёному юнцу, и пытаться выстроить нормальную, крепкую связь, пока она попробует заново вписаться в сложный механизм нашей семьи? В каком статусе она вообще вернётся в мою жизнь: как близкая подруга, как соратница, как мать моей дочери или как полноправная супруга, готовая разделить со мной все тяготы этого проклятого мира?