— Ты не вещь, Сафира. И не трофей, который можно поставить на полку, пока он не мешает. Ты часть семьи. Но именно поэтому твои поступки ранят сильнее. Когда чужой человек хлопает дверью — это неприятность. Когда свой исчезает в обиде и заставляет всех гадать, где кончается каприз, а где начинается настоящая беда — это уже удар по доверию.
Она судорожно сглотнула.
— Я хотела, чтобы вы испугались.
— Мы испугались, — сказала Лили неожиданно жёстко. — И это не было мило.
Белла положила руку ей на плечо, но не стала смягчать сказанное. Сафира вздрогнула, словно удар пришёлся точно туда, где было больнее всего.
— Я знаю, — прошептала она. — Теперь знаю.
— Тогда проговорим правила, — сказал я. — Чтобы в следующий раз никто не прятался за догадки.
Зара слегка кивнула, одобряя тон.
— Первое: если тебе страшно, обидно или кажется, что тебя не слышат, ты говоришь словами. Не побегом. Не провокацией. Не попыткой заставить всю семью бегать за тобой по следу.
Сафира кивнула.
— Второе: ты имеешь право злиться. И спорить со мной тоже. Но спор — это не война на уничтожение. Если уходишь остыть, говоришь, куда и на сколько.
— Да, — тихо сказала она.
— Третье: наказание не должно заменять разговор. Если я вмешиваюсь жёстко, то только затем, чтобы остановить разрушение, а не чтобы унизить тебя. После любого конфликта мы разбираем, что произошло. Вот как сейчас.
Сафира сжала чашку крепче.
— А если я сама прошу… чтобы ты остановил меня, когда я снова начинаю всё рушить?
В её голосе не было прежней игры. Только растерянность и попытка понять, где теперь проходит граница.
— Тогда ты всё равно остаёшься взрослой, разумной и ответственной, — ответил я.
Сафира долго молчала. Потом медленно кивнула.
— Значит, я не могу просто сказать «я плохая кошка» и ждать, что всё решится само.
— Не можешь, — подтвердил я. — Потому что ты не плохая. Ты испуганная, гордая, упрямая и иногда невыносимая. Но не плохая.
Уголок её губ дрогнул.
— Я люблю тебя, — сказала она почти беззвучно.
Я устало усмехнулся и протянул руку. Сафира сама подалась ближе, прижимаясь лбом к моему плечу.
— Моя маленькая заблудшая бродяга. Но теперь бродяга предупреждает, куда уходит. И возвращается не тогда, когда всех доведёт, а когда обещала.
Позади кто-то тихо фыркнул. Кажется, Селина. Но смех получился мягким, не злым. В нём было облегчение: напряжение наконец начало отпускать.
— Я прошу прощения, — сказала Сафира, не поднимая головы. — У тебя. У Зары. У Лили. У Беллы. У всех. Я хотела доказать, что меня нельзя бросить, и сама сделала всё, чтобы меня стало трудно удержать.
— Это уже ближе к правде, — сказала Зара. — Но прощение — не волшебная кнопка. Доверие придётся восстанавливать.
— Я понимаю.
— Нет, — мягко поправила её Белла. — Пока ты только услышала.
Сафира снова кивнула.
На ближайшие дни Сафира оставалась рядом с домом и не уходила одна без предупреждения. Если её снова накроет страхом или желанием всё разрушить до основания, она должна будет сказать об этом хотя бы одной из старших — Заре, Лили или Белле. Любая просьба о вмешательстве должна быть ясной, заранее понятной и обязательно заканчиваться разговором, а не молчаливым угадыванием.
— И ещё, — добавила Мизини, впервые вмешавшись. — Если захочешь, чтобы за тобой погнались, сначала спроси себя, не хочешь ли ты на самом деле, чтобы тебя просто обняли.
Сафира посмотрела на неё и вдруг закрыла лицо ладонью.
— Ненавижу, когда ты говоришь такие точные вещи.
— А я люблю, — невозмутимо ответила Мизини. — Они экономят время.
На этот раз засмеялись уже все.
Я притянул Сафиру ближе. Она устроилась рядом, завернувшись в рубаху и плед, и впервые за всё утро её плечи опустились. Напряжение уходило медленно, будто из глубокой раны вытягивали занозу.
Семья снова собралась вокруг меня. Не идеально. Не без трещин. Но вместе.
Я крепче обнял Сафиру и посмотрел на остальных.
— Сегодня без подвигов, — сказал я. — Завтрак, сон и нормальный разговор уже днём. Кто попытается устроить драму раньше — будет чистить кухню.
— Даже ты? — тихо спросила Сияна.
— Особенно я, — ответил я.
Сафира фыркнула мне в плечо. Маленький, почти незаметный звук — но в нём впервые за утро было не напряжение, а жизнь.
И этого пока хватало.
Глава 10
Сафира, которая и без того постоянно крутилась в нашем поместье, помогая нянчиться с Анной, влилась в семью настолько органично и незаметно, что даже старшие дети восприняли это как нечто само собой разумеющееся. Когда мы с жёнами усадили их и объяснили, что теперь статус Сафиры немного изменился, они лишь радостно загалдели: перспектива чаще видеться с любимой «тётей Сафирой» их более чем устраивала.