Валинор — жестокий мир. Учитывая бесконечные орды врагов, с которыми я сталкивался, невероятную мощь противника и те кровавые радикальные меры, на которые приходилось идти ради победы, я всё чаще ловил себя на мысли, что и сам становлюсь таким же безжалостным, черствею, выжигаю в себе всё человеческое, чтобы выжить и защитить семью.
Подняв взгляд, я посмотрел на своё отражение в тусклом металле зеркала. Мокрые чёрные волосы, резкие, заострившиеся черты лица, плотно сжатые челюсти, покрытые жёсткой вечерней щетиной, холодные, колючие глаза хищника, привыкшего убивать.
Узнал бы меня тот мягкотелый, плывущий по течению парень с Земли, тот, кто каждый день протирал штаны на бесперспективной работе, а по вечерам возвращался в пустую квартиру, чтобы забываться за экраном. Тот, для кого самой страшной трагедией в жизни был внезапно отвалившийся интернет или сорванный вечерний бой?
А узнаю ли я сам себя, когда эта грёбаная война с Консорциумом «Шалин» наконец закончится?
Тяжело вздохнул, прислонился пылающим лбом к холодной влажной стене и закрыл глаза. Тот прошлый Артём всё ещё жил где-то там, глубоко внутри: обычный парень, до смерти напуганный и ошеломлённый той кровавой мясорубкой, в которую превратилась его жизнь после смерти. Но с каждым днём, с каждым новым убитым врагом, с каждым жестоким, но необходимым приказом его голос звучал всё тише.
Стиснул зубы так, что скрипнули челюсти. Я чертовски боялся, что однажды просто не смогу найти к нему дорогу.
Глава 17
Тихий скрип петель разрезал гнетущую тишину, дверь уборной приоткрылась, и внутрь скользнула миниатюрная фигурка Лионелии. Она бесшумно закрыла за собой дверь, щёлкнув замком, её пронзительные жёлтые глаза сразу скользнули по моей насквозь промокшей одежде. Ткань липла к телу, холодя кожу и напоминая о недавней грязной работе, но она тактично промолчала по этому поводу, лишь поджала губы, скрестив руки на груди.
— Ты ведь не позволишь мне добраться до Найлида, верно? — хоть её голос прозвучал тихо, в нём звенела сталь профессионального Охотника на воров.
— Нет, — твёрдо, но без грубости ответил я.
Лионелия сердито сверкнула глазами, смешно наморщив острый носик, я не выдержал, устало улыбнулся и, шагнув навстречу, просто сгрёб её в охапку. Учитывая тот мрачный водоворот мыслей, в котором я варился последние часы, мягкое, податливое тельце оказалось лучшим утешением, а потому зарылся носом в её макушку, вдыхая тонкий аромат пряных трав и чистой кожи.
— Этот суровый взгляд профессионального следователя, может, и действует безотказно на наших пленников, — прошептал я, чувствуя, как она неохотно расслабляется в моих руках. — Но эти идиоты даже не подозревают, какая ты на самом деле милая и ласковая.
Взгляд моей жены-гоблинши стал ещё более суровым, по крайней мере она попыталась его таким сделать, но против физики не попрёшь. Несмотря на холод моей мокрой рубахи, она окончательно растаяла в объятиях, прижавшись щекой к моей груди.
— Я бываю такой только с тобой и остальной семьёй, Артём, — проворчала она, обхватывая меня за талию. — Наши враги считают меня очень даже устрашающей, уж поверь.
Я хмыкнул, в это и так верил безоговорочно, достаточно только вспомнить парочку её допросов…
— А как именно ты себя видишь, Артём?
А вот это-то и есть главный вопрос, заноза, которая сидела глубоко в мозгу и зудела каждый раз, когда приходилось принимать тяжёлые решения. Я устало привалился спиной к прохладной стене уборной, увлекая Лионелию за собой. Она привычно устроилась у меня на коленях, а я зарылся пальцами в её гладкие блестящие чёрные волосы, механически поглаживая пряди.
— Знаешь, меня постоянно давит груз обязанностей и ответственности, — честно признался жене, выдыхая слова вместе со скопившимся напряжением. — Будто на плечи легло проклятие, медленно высасывающее выносливость. Меня тянет в десяток разных сторон одновременно, и я из кожи вон лезу, чтобы удержать всё это в равновесии. Пытаюсь поступать правильно, пытаюсь относиться к людям справедливо, помогать тем, кто реально в этом нуждается. Но больше всего на свете… — я сглотнул вставший в горле ком, — пытаюсь не позволить этой проклятой войне с Консорциумом превратить меня в монстра, в человека, которого сам однажды не смогу узнать в зеркале.