— Чёрт, какой же ты невыносимый, — прохрипела она. Проследив за моим взглядом, Лионелия довольно улыбнулась, облизнув пересохшие губы. — Я никогда не устану от того, как ты заставляешь меня забывать обо всём.
Глухо зарычав, подхватил её под ягодицы, полностью снял с раковины и наклонился, жадно поцеловав в губы. Моя жена тут же обвила руками мою шею, найдя надёжную опору, и сама начала двигаться в моём ритме, всё глубже утягивая нас обоих в этот безумный, жаркий водоворот.
Изо всех сил стиснул зубы, сдерживаясь. С того самого момента, как она прильнула ко мне всем телом, я находился на грани. И тут её маленькое тело напряглось, задрожало в спазмах наступающего оргазма, и эта волна наслаждения передалась мне.
Я перехватил Лионелию поудобнее и начал двигаться резче. В тесном пространстве эхом разносились её вскрики и наши сбивчивые стоны. Я наращивал темп, и мир начал сужаться до её лица, её рук на моих плечах и той безумной близости, в которой уже не оставалось места ни Консорциуму, ни страху, ни усталости. С низким животным стоном я сорвался, вжимая миниатюрное тело Лионелии в себя.
— Да! — пронзительно взвизгнула моя жена, её тело выгнулось дугой в сокрушительном оргазме, руками она судорожно цеплялась за мои плечи. — Не отпускай меня, любовь моя!
Я закрыл глаза, живо представляя, как однажды она действительно будет носить нашего ребёнка. Эта мысль стала последней каплей: контроль рухнул, позволяя оргазму полностью захлестнуть нас обоих.
Но я не хотел останавливаться, хотя мышцы горели от напряжения. Тяжело дыша, опустился на колени прямо на прохладную плитку, укладывая Лионелию под себя. Она извивалась и судорожно хватала ртом воздух, а я продолжал двигаться, несмотря на спадающий оргазм и болезненную сверхчувствительность. Лионелия же, поняв мои намерения, пискнула от восторга.
— Боги, как же я рада, что ты ещё не закончил! — жарко прошептала она мне в ухо. Её тёмно-жёлтые глаза сияли безграничной любовью и какой-то дикой неутолимой жаждой. — Мне нужно больше тебя, Артём, гораздо больше!
Я ускорился. Когда её затылок опасно приблизился к стене, я снова подхватил её на руки и одним плавным, силовым движением перекатился на спину, увлекая её за собой. Теперь я лежал на полу, а она оказалась сверху, сияющая, растрёпанная и совершенно счастливая.
Лионелия с восторженным смешком поджала ноги, уперев изящные ступни в мои бёдра, и начала двигаться сама, быстро находя нужный ритм. Я не отказывал себе в удовольствии ласкать её тело: гладил стройные ноги, сжимал бёдра, проводил по тонкой талии и маленькой упругой груди, с каждой секундой всё сильнее теряя остатки самообладания.
Спустя несколько минут этого безумного марафона Лионелия издала долгий пронзительный крик и, содрогаясь всем телом, без сил рухнула мне на грудь в самом мощном опустошающем оргазме за сегодня. Я сорвался следом, с рёвом прижимая её к себе, пока нас обоих окончательно не отпустила последняя волна.
Обессиленная, она довольно замурлыкала, словно сытая кошка, и уютно устроилась на моей груди, оставляя на моей влажной от пота коже частые нежные поцелуи.
— Спасибо, муж, — прошептала она, лаская моё лицо. — Мне это было так нужно.
— Не за что, — хрипло ответил я, расслабленно поглаживая её по гладкой спине. — И я безумно рад, что ты присоединилась к нашей семье.
Слёзы искреннего счастья заблестели в тёмно-жёлтых глазах, она крепче прижалась ко мне, нежно поцеловала в губы, а затем уютно потёрлась своей острой щекой о мою покрытую жёсткой щетиной челюсть.
Мы лежали так в обнимку несколько минут, позволяя сердцебиению замедлиться после этого страстного, изматывающего боя. Наконец Лионелия, чьи ножки всё ещё заметно дрожали, нехотя слезла с меня и потянулась за брошенной на пол одеждой.
— Оставайся здесь, мой любимый, — заботливо произнесла она. — Я принесу чистые полотенца и сухую одежду. Если ты выйдешь вот так, раздетым и мокрым на этот снег, ты просто замёрзнешь насмерть.
Я прикрыл глаза, слушая лёгкие шлепки её босых ног по плитке. Где-то там, за стенами нашего убежища, ждал Консорциум и бесконечная, выматывающая нервы война. Но здесь, в этом влажном, пропахшем мылом, сексом и лосьоном закутке, я чувствовал себя живым мужчиной, любящим мужем, а не просто смертоносным инструментом правосудия Системы. Чёрт возьми, а ведь она абсолютно права: выходить в этот жестокий мир без такой вот эмоциональной брони, без этой любви и разрядки — чистое самоубийство.