А Консорциуму не нужен мой манифест, манифестом станет пепелище.
Я обвёл взглядом собравшихся вокруг. В алых глазах Ванессы, в суровом прищуре Корвина, в янтарных радужках спасённой лисички уже отражались отблески грядущего пожара.
— Выводите людей и выносите трофеи за периметр, — приказал я. — Гулара поставьте так, чтобы видел крышу, и позовите Мизини, пусть именно она поставит здесь огненную точку…
Глава 20
Мизини пришла через несколько минут.
К этому времени последних спасённых уже вывели за внешний периметр. Трофеи, документы, Пространственный карман Гулара и его драгоценный боевой комплект лежали в опечатанных ящиках под охраной, а всё живое, что не заслуживало сгореть вместе с этим проклятым дворцом, было отведено подальше от стен.
Оставалось только сделать так, чтобы хозяин увидел конец своего мира.
Гулара поставили на колени в грязь перед главным особняком.
Кляп у него оставили на месте. Разговоры закончились. Сейчас ему требовались только глаза.
— Смотри, — сказал я.
Он замычал сквозь кляп и попытался отвернуться. Корвин молча взял его за подбородок железной рукой и вернул голову на место.
Мизини вышла вперёд маленькой, почти хрупкой фигурой на фоне тёмного фасада. Хвост распушился от напряжения, кончики ушей дрожали, но не от страха. Я чувствовал её через нашу связь: холодную злость, сосредоточенность и ту самую мрачную радость, к которой она шла слишком долго.
Мизини подняла ладони.
Воздух над особняком потемнел, словно небо в одном месте продавили огромным раскалённым пальцем. Потом там вспыхнула первая багровая точка. Вторая. Третья. Мана хлынула вверх плотным потоком, у меня заложило уши, а снег вокруг ног Мизини начал шипеть и таять.
Первый метеор рухнул с таким рёвом, будто с небес сорвали кусок раскалённой горы. Он проломил крышу главного особняка, смял магические перекрытия и пробил здание почти до фундамента. На миг фасад раздуло изнутри огненным светом, как бумажный фонарь, а потом наружу рвануло пламя, кирпич, стекло и искорёженный металл.
Гулар дёрнулся всем телом.
Мизини не остановилась.
Второй удар пришёлся по левому крылу. Третий — по башне с личными покоями. Четвёртый добил парадное крыло. Каждый новый метеор вколачивал в землю не просто камень и дерево, а символ чужой власти, чужой безнаказанности, чужого права ломать людей ради прихоти.
Элариэна, стоявшая чуть в стороне, улыбнулась так, что у меня по спине пробежали мурашки, и добавила свою магию. Её массированные заклинания накрыли казармы, хозяйственные постройки и элитные склады. Там, где ещё недавно стояли аккуратные здания, взметнулись огненные столбы. Затем в дело вступили крестоносцы. Мои парни методично, без лишней суеты, прошлись по остальной территории, предавая огню всё, что вообще могло гореть и не представляло для нас ценности.
Спасённые смотрели молча. Кто-то вжимал голову в плечи. Кто-то бледнел. Кто-то, наоборот, не мог отвести глаз от пожара, словно только сейчас до него доходило, что Гулар не бог, не хозяин жизни и смерти, а просто связанный старик в грязи, вынужденный смотреть, как его мир превращается в дым.
Жар от пожарища бил по лицу волнами. Пахло гарью, раскаленным камнем, мокрой землёй и чужим страхом. На месте помпезного особняка остался глубокий дымящийся кратер, из которого во все стороны торчали обломки балок и расплавленные куски металла.
Мизини опустила руки только тогда, когда её резерв почти полностью выгорел. Я шагнул к ней и успел подхватить за талию, прежде чем колени у неё дрогнули.
— Получилось? — хрипло спросила она.
Я посмотрел на руины, на расширенные от ужаса глаза Гулара, на багровые отсветы в небе и улыбнулся.
— Ещё как получилось, кошечка.
Она прижалась ко мне плечом. Красиво горит, чёрт возьми. Жаль, конечно, потраченной маны, такие масштабные удары обходятся дорого, да и время восстановления у них наверняка неслабое, но психологический эффект стоил каждой капли.
Пусть Гулар смотрит. Пусть запоминает, как всё, что он годами строил на чужой крови и страданиях, превратилось в обычный дымящийся строительный мусор за считанные минуты. Это закон джунглей. Закон мира, где рано или поздно приходит кто-то сильнее и ломает твоё любимое логово у тебя на глазах.
И только потом, когда последняя огненная волна схлынула, а грохот падающих стен сменился тяжёлым потрескиванием пожара, до меня добрались отчёты о потерях.