Мы взяли поместье под абсолютный контроль в рекордные сроки. Повсюду всё ещё дымились остатки десятков магниевых фальшфейеров, озаряя углы жестким белым светом и давая гарантию того, что ни один невидимый лазутчик не затаится в тенях.
— Надо закупить в десять раз больше магния и алхимических реагентов. Пусть Эшли со своей командой изобретателей забивают склады этой дрянью под завязку, оно того стоит.
Держать сына на руках, чувствовать, как колотится его маленькое сердечко прямо напротив моего, было… странно и чертовски правильно, словно я только что обрёл ту часть собственной души, о потере которой даже не догадывался.
Внутренний хозяйственник, тот самый прижимистый голос, что годами заставлял считать стрелы, зелья и фальшфейеры, тихонько ворчал на задворках сознания, подсчитывая бешеные убытки от сожженных за один штурм запасов. Но мне было плевать на него, мое сердце просто пело, заливая всё внутри теплым пульсирующим светом.
Мой сын сейчас в безопасности, и теперь любой, кто посмеет посягнуть на него, умоется собственной кровью.
Быстрым пружинистым шагом я преодолел остаток коридора. Сердце всё ещё тяжело бухало в груди, гоняя по венам остатки боевого адреналина, но вид расслабленно привалившегося к косяку Корвина подействовал как успокоительное. Рыцарь слегка улыбался, и эта едва заметная ухмылка на его суровом лице красноречиво говорила, что в комнате Мэриголд всё под контролем. Впрочем, если у меня и оставались какие-то крохи сомнений, они мгновенно растворились, стоило мне услышать доносящиеся из-за двери всхлипывания и сбивчивый радостный женский щебет.
Мой заместитель уважительно кивнул, давая понять, что путь свободен. Я покрепче перехватил Марка, и мой маленький сын доверчиво сопел, уткнувшись мне в шею, и решительно шагнул в комнату.
Первое, за что зацепился мой взгляд — Нильса. Тёмная эльфийка сидела на полу у стены, надёжно стянутая путами с плотным кляпом во рту. Трое моих крестоносцев не сводили с неё хмурых внимательных взглядов, а её отравленные кинжалы, источающие едва уловимый кисловатый запах алхимии, валялись в дальнем углу от греха подальше.
Но моё внимание тут же переключилось на центр комнаты. Там обнимались четыре женщины, Сияна, Селина и Лили плотным кольцом сжимали ту, ради которой мы устроили эту бойню, и все они плакали искренне, навзрыд, не стесняясь эмоций.
Как и предупреждала меня Селина, моя жена предстала передо мной без иллюзий, в своём истинном обличье гномихи.
Я на мгновение замер, изучая новый образ. Сариса оказалась поразительно красива, с аристократичными точёными чертами лица и гладкой кожей. Невысокая, примерно одного роста с Лионелией, но при этом стройная и поджарая, как гибкий смертоносный клинок. Густые тёмно-синие волосы падали до плеч, собранные в строгий конский хвост, а огромные, глубокие, как горные озёра, глаза того же сапфирового оттенка блестели от слёз. На ней был практичный, облегающий фигуру чёрный наряд, не стесняющий движений, а под глазами залегли тяжёлые тени. Казалось, всё это время она не спала, а изнуряла себя тренировками, готовясь к худшему.
Она подняла взгляд, увидев меня и Марка на моих руках.
Её лицо исказила судорога невыносимого облегчения. С тихим сдавленным криком гномка вырвалась из объятий девочек и бросилась ко мне, всем телом врезавшись в мою грудь и отчаянно обвивая руками мою талию.
— Ты пришёл, Артём! — её голос срывался, дрожа от рыданий. — Ты нашёл меня! Я знала! Боги, я знала, что ты не бросишь, но… чтобы так быстро!
Она нервно рассмеялась, сглотнула и вдруг смешно икнула, прижимаясь горячей щекой к моей броне. Запах её кожи, сладковатый аромат с примесью дорожной пыли и пота, ударил мне в ноздри, пробуждая собственнические инстинкты. Моя женщина! Моя!
— Мне следовало оставить побольше следов, — забормотала она, лихорадочно целуя мою ключицу через ткань поддоспешника. — Но ты… ты всегда ломаешь правила, Артём, твоя скорость пугает. Хотя я знала, что Ирен и Марона обязательно разгадают мои намёки, даже если ты их пропустишь.
Внутри меня всё ещё скреблось странное чувство. Моя Мэриголд, с которой я делил постель, чьи стоны вырывал долгими жаркими ночами, теперь выглядела иначе, почти чужая, с другим телом, другими изгибами. Но стоило ей прижаться ко мне, стоило её дрожащим пальцам впиться в мою спину, как сердце затопило обжигающей, родной теплотой. Это была она, моя упрямая хитрая горничная!
Я осторожно пересадил извивающегося Марка на сгиб левого локтя, а правой рукой крепко, по-хозяйски обхватил её за талию, прижимая к себе, чувствуя упругую силу её настоящих мышц.