К слову, моя первая жена, с которой всё и началось, до сих пор иногда подходила ко мне, игриво сияя глазами, и просила поднять её на руки. А потом я срывался с места и бежал со всех ног, а Зара прижималась к моей груди и визжала от чистого, неподдельного восторга.
Видя, как Марк крепко вцепился своими пухлыми пальчиками в жёсткие перья Эша, я невольно вспомнил старые земные мультики про динозавров. Кто бы мог подумать, что в этом безумном мире мой сын будет играть с хищным ящером, как с обычным плюшевым мишкой из супермаркета? Жизнь — странная штука, но, чёрт возьми, ради таких моментов стоило её любить и дорожить ею.
Однако детская психика — штука гибкая, адаптация шла куда быстрее, чем я смел надеяться. Роза, как и всегда, демонстрировала своё фирменное, почти осязаемое притяжение. От неё исходил едва уловимый аромат свежих трав и теплого молока, и она обладала каким-то тайным даром заставлять детей мгновенно влюбляться в неё. Всякий раз, когда Марк не носился по комнате с радостным визгом и не сидел, уютно устроившись на коленях у мамы, перебирая её пальцы, он неизменно находил дорогу к нашей застенчивой куниде. Малыш просто подходил и доверчиво прижимался к Розе, словно в её ауре спокойствия находил безопасную гавань. Она ласково гладила его по темным волосам, и внутри меня разливалось теплое чувство правильности происходящего.
Но чем ближе подступала ночь, тем тяжелее становилась атмосфера в доме, в воздухе отчетливо запахло грозой, не настоящей, а эмоциональной. Вопрос с ночёвкой висел над нами, как Дамоклов меч, и Ирен, моя мудрая жрица и главный негласный дипломат семьи, вовремя почувствовала искрящее напряжение. Чтобы избежать неловкой сцены, она тихо и деликатно договорилась о выделении отдельной просторной комнаты для Мэриголд и Марка.
Это оказалось чертовски правильным решением. По взглядам, которыми изредка обменивались мои жёны, было ясно, что они совершенно не готовы вот так с порога пригласить Мэриголд в нашу общую кровать в главной спальне.
Я внутренне выдохнул, чувствуя, как постепенно расслабляются каменные мышцы спины. Разборки с «бывшими», особенно когда всплывает столько лжи, это то еще удовольствие. Даже для опытного Охотника, привыкшего к битвам, переговорам и чужим тайнам, эта задача казалась потяжелее многих операций. Запас душевных сил давно подошёл к краю, сегодня мне просто хотелось, чтобы все мы хотя бы одну ночь поспали спокойно, в тишине, без драм, истерик и тяжелых разговоров о том, кто кому и сколько задолжал за последние годы. Завтра придёт новый день, и я обязательно разберусь с Мэриголд и нашим будущим, но сегодня…
Вечер за окном давно перешёл из призрачно-синего в плотный маслянистый чёрный. В гостиной пахло остывшим ужином, жареным луком, ржаным хлебом и лёгкой горечью лампового масла. Фитиль в углу трещал, разбрасывая по потолку пляшущие тени, и каждый всплеск пламени рисовал на стенах дёрганые силуэты, словно мы сидели внутри живого существа.
Мы засиделись с Мэриголд допоздна. Усталость лежала на плечах тяжестью плаща, что чувствуется после затяжного похода, когда запас маны выжат до дна, а последние усиления давно рассыпались в пыль. Но сон не шёл, а разговор тянулся вяло, прерываемый то тихим смешком, то паузами, в которых было слышно, как скрипят балки дома и где-то далеко воет ночной ветер над крышами Вольного.
Мэриголд сидела на краю дивана, подобрав ноги под себя. Её хрупкие плечи, ещё недавно скрытые под иллюзиями полнотелой горничной, теперь поникли во всей своей беззащитной хрупкости. Гномка сжимала край платья так сильно, что побелели костяшки тонких пальцев, в серых глазах металась тревога. Она наконец решилась. Глубоко втянув носом воздух, начала говорить.
— Менее чем через час после того, как вы забрали меня, — голос её дрогнул, словно по нему прошлась рябь, — отец приказал Гулару разрушить поместье Феникс, как я и предупреждала.
Она замолчала, глотая слова, и я почувствовал, как в груди что-то сжалось в кулак. В памяти вспыхнул огонь, звон разбиваемого стекла, запах горелого дерева и расплавленного камня. Ни запасной попытки, ни возможности отмотать время назад, Валинор быстро отучал от иллюзий.
Мэриголд медленно выдохнула, и её плечи слегка расслабились.
— Я испытала огромное облегчение, — прошептала она, и я заметил, как её ресницы дрогнули, — что вам всем удалось выбраться, но…
Она не договорила, но я и так читал её мысли по сгорбленной спине, по тому, как она впилась взглядом в узор ковра на полу.
— Я бы ушла, — наконец выдала она, поворачивая лицо к стене, словно ожидая удара, — чтобы избавить тебя от хлопот, чтобы не тянуть за собой это дерьмо.