Как только мы оказались скрыты от чужих глаз, её губы накрыли мои в жадном, собственническом поцелуе. От неё пахло солью, мускусом и горячей чешуей. Не теряя времени на долгие прелюдии, я жестко прижал её спиной к прохладной каменной стене, руки скользнули вниз, открывая доступ к влажной, пульсирующей от нетерпения дырочке.
Она издала низкий гортанный стон, когда я без лишних церемоний вошел в неё глубоко, на всю длину, заполнив до краев. Внутри Белинды было невыносимо жарко, тесно и восхитительно влажно. Её мышцы мгновенно сократились, жадно обхватывая меня, словно пытаясь выжать досуха.
Я сразу задал жесткий ритм, звук мокрых шлепков плоти о плоть эхом отскакивал от стен ниши, сливаясь с её сбивчивым прерывистым дыханием. Я брал её без устали, яростно, доминируя и подчиняя волю. Почти полчаса мы предавались этой грубой безудержной страсти, я не давал ей ни секунды передышки, чередуя её узкие, обжигающие норы, заставляя дракониду извиваться и стонать от переполняющего наслаждения.
Я раз за разом безжалостно загонял её на всё более высокие, всё более ослепительные вершины экстаза. Её ногти впивались в мои плечи, оставляя горящие полумесяцы, а дыхание срывалось на хриплые крики. Под моим напором сильная и гордая женщина окончательно расплавилась, превратившись в дрожащую, податливую и бесконечно счастливую девочку. Когда Белинду накрыл финальный сокрушительный оргазм, её ноги окончательно подогнулись, не в силах больше держать вес тела.
Удовлетворенно выдохнув, я осторожно подхватил её обмякшее, покрытое испариной тело на руки. Драконица была совершенно обессилена и едва могла пошевелиться, доверчиво прижимаясь лицом к моей груди. Я на руках отнёс свою победительницу обратно в семейный зал, бережно уложил на мягкие подушки и, накрыв одеялом, с нежностью поцеловал, чувствуя на губах вкус её сорванного дыхания.
Белинда заслужила каждую секунду этого первобытного, потного безумия. Физическая близость с ней всегда работала как идеальный громоотвод, помогала сбросить маску вечно занятого лидера и почувствовать себя просто мужчиной, наслаждающимся своей женщиной, а не каменным символом надежды для целого растущего города.
Глубокая ночь постепенно вступила в свои права, укрыв Вольный плотным бархатным одеялом. Остальные члены моего немаленького гарема уже либо крепко спали, вымотанные дневными потрясениями, либо готовились ко сну, расходясь по своим комнатам. Все, за одним весьма предсказуемым и примечательным исключением.
У меня было стойкое предчувствие, где именно искать свою вечно пропадающую в делах жену. Недолго думая, направился прямиком обратно в полутемную военную комнату. Как я и ожидал, Ирен сидела там, сгорбившись над столом. В тусклом свете одинокой магической лампы она, отчаянно зевая и потирая слипающиеся глаза, изучала бесконечные свитки с отчетами по рынкам в Лакашине, крупном торговом городе у южного побережья Шалина.
Я молча подошел к ней, окинул взглядом её хрупкую фигурку и, не тратя времени на уговоры, просто подхватил её на руки, прижимая к груди и полностью проигнорировав вялые возмущенные протесты.
— Всё, рабочий день окончен, пошли, — безапелляционно заявил я, направляясь к выходу. — Просто заснём, крепко обнявшись, в одной из наших тихих отдельных спален. Ты заслуживаешь нормальной спокойной ночи без всех этих цифр и отчетов.
Моя жена посмотрела на меня широко раскрытыми удивленными глазами.
— Правда? Никаких дел на сегодня? — тихо спросила она.
Я нежно, с теплотой поцеловал её мягкие, прохладные, как утренний бутон розы, губы.
— Ты — настоящее сердце нашей семьи, — искренне произнес я, глядя прямо ей в глаза. — А сердце, как известно, вынуждено работать всегда, без остановок. Но именно сегодня вечером я поведу себя как ужасный эгоист: заберу тебя у Конторы и буду наслаждаться твоим присутствием один.
Ирен слабо, но невероятно довольно улыбнулась, сдаваясь, и положила голову мне на плечо, обнимая за шею.
— Ну, раз уж мой грозный Охотник так настаивает… — промурлыкала она, закрывая глаза.
Я на руках отнёс Ирен в нашу спальню. Там, в успокаивающей тишине, осторожно и бережно раздел её, сняв тяжелую ткань платья, затем уложил её на живот и долго, тщательно массировал и разминал затекшие, напряжённые от долгого сидения мышцы. Я втирал в её кожу тепло своих рук до тех пор, пока она окончательно не обмякла, полностью расслабившись.
Наконец Ирен провалилась в глубокий сон, её прекрасные, утонченные, похожие на кукольные черты лица приобрели очаровательное беззащитное выражение полного довольства. Только убедившись, что она спит, я тихо забрался в постель, сгреб её в охапку, крепко прижал к себе и заботливо накрыл нас обоих пушистым одеялом.