Ближе к вечеру Фелиция произнесла такой проникновенный тост, что обе девушки не выдержали. Обнявшись, они зарыдали так искренне, как могут только сестры, делящие одну судьбу на двоих. С наступлением ночи шум только нарастал. Звучали десятки тостов, нам вручали какие-то немыслимые подарки, добрые пожелания сыпались со всех сторон, а местный алкоголь лился рекой, заливая доски столов.
Я сидел во главе стола, откинувшись на спинку грубо сколоченного кресла, и потягивал вино. Наблюдая за счастливой раскрасневшейся Сафирой и подвыпившими, горланящими песни солдатами, я невольно поймал себя на том, что улыбаюсь. Глухо гудело пламя костров, трещали поленья, согревая не только тело, но и душу. Ответственность за жизни всех этих людей обычно висела на мне бетонной плитой, я постоянно просчитывал ходы, экономил опыт, планировал, как бы не потерять кого-то в следующей стычке, но сегодня…
— Да пошло оно всё к чёрту! — тихо пробормотал я себе под нос, делая ещё один глоток.
Сегодня я позволил себе просто быть счастливым мужем.
Наконец-то этот долгий шумный день подошёл к концу, празднование затихло, гости разошлись, и пришло время нам с моей новоиспеченной супругой отправиться в наши покои.
Комната, любовно подготовленная остальными жёнами, встретила нас мягким светом магических светильников и густым сладковатым ароматом благовоний. Я едва успел закрыть за собой тяжелую дубовую дверь, как Сафира, моя рыжая кошечка, вдруг бросилась на меня, словно хищница. Её губы жадно впились в мои, а мягкое горячее тело плотно прижалось, обдав волной сводящего с ума естественного мускуса.
От неожиданности я на мгновение замер, и руки рефлекторно легли на её упругую талию. Почувствовав моё удивление, она чуть отстранилась, в желто-зелёных глазах с вертикальными зрачками плясали озорные и смелые искорки, тот самый дикий огонек кошки, которую я знал и любил всё это время.
— Испытательный период закончился, мой муж, — томно промурлыкала она, недвусмысленно прижимаясь упругим бедром к моему паху, горячее дыхание обожгло мою шею. — Я всё ещё надеюсь почаще быть твоей покорной питомицей и хорошей девочкой для Мизини и Златы, когда мы играем все вместе, — её бархатный голосок вибрировал от предвкушения. — Но мне вовсе не обязательно всегда выглядеть только послушной. Как твоя законная жена и будущая мать твоих детей, я должна быть… куда более напористой.
Услышав это, я лишь хмыкнул, чувствуя, как кровь мгновенно отливает от головы вниз, превращаясь в тугую пульсирующую тяжесть.
— Полностью поддерживаю эту инициативу, жена, — хрипло отозвался я.
Больше слов не потребовалось. Мои руки с жадностью ответили на её напор, мы сплелись в бурном вихре эмоций. Сафира решительно сорвала с меня одежду, её ловкие пальчики с острыми коготками оставляли на моей коже легкие возбуждающие царапины, а мгновение спустя толкнула меня на широкую кровать, застеленную прохладным шелком, и одним слитным грациозным прыжком забралась сверху.
Её обнажённое тело в полумраке казалось совершенным. Девушка-кошка приподнялась, хищно облизнулась и, издав звонкий протяжный крик наслаждения, всем весом опустилась на меня.
Меня словно окатило обжигающим кипятком, когда узкое влажное тепло поглотило меня целиком. Я шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, впиваясь пальцами в её округлые бедра. Сафира двигалась с дикой первобытной грацией, задавая бешеный ритм. Её грудь вздымалась, рыжие волосы разметались по плечам, а из приоткрытых губ вырывались непрерывные, сладостные стоны, переходящие в глубокое грудное мурлыканье. Я чувствовал каждую волну дрожи, проходившую по её телу, ощущал сладковатый вкус её пота на своих губах, и отвечал на её движения, задавая жесткий доминантный темп снизу, вбиваясь в неё так глубоко, что она запрокидывала голову и царапала мне плечи от избытка чувств. Это был не просто секс, а настоящий танец страсти, где мы оба растворились в пульсирующем удовольствии.
Её стоны наслаждения эхом разносились по спальне почти всю ночь. Раз за разом мы доходили до пика, срываясь в пропасть обжигающего экстаза, пока наконец в изнеможении не рухнули вместе на смятые простыни.