От возбуждения и пульсирующей боли мои мысли путались. Я сглотнул вязкую слюну.
— Э-э… Да?
Злата презрительно фыркнула.
— Вижу, тебе предстоит ещё очень многому научиться, — холодно процедила она и продолжила свою изощрённую пытку.
Она явно погрузилась в нашу игру с головой. К тому моменту, когда она наконец-то скользнула бёдрами к моему лицу, её набухшие лепестки горели от прилившей крови и обильно истекали густым молочным нектаром.
Я смог сполна насладиться её прелестями. Злата заставила меня ласкать её языком больше пятнадцати минут, властно вдавливая моё лицо в свою мокрую плоть. За это время она дважды бурно кончила мне прямо на язык, содрогаясь от мощных спазмов. Когда она, издав последний пронзительный вскрик, в третий раз обильно залила моё лицо сладким соком, мне на мгновение показалось, что игра окончена.
Как же я ошибался!
Злата грациозно оседлала мои бёдра, в её голубых глазах полыхало дикое желание.
— У тебя ещё активен навык Сдерживать себя? — требовательно спросила она.
— Э-э, нет, госпожа. Я отключил его, как только мы…
— Активируй! — рявкнула она. Её влажные, пылающие жаром лепестки зависли всего в миллиметре над моим напряжённым до предела членом. — Твоя госпожа сама решит, когда позволить посеять семя в её утробе, также, как и то, когда ты можешь излиться, когда тебе дозволено обмякнуть, а когда ты обязан стоять твёрдо!
Я мысленно открыл меню.
Системное уведомление. Навык «Сдерживать себя» активирован.
— Готово, Госпожа, — хрипло отозвался я.
С глубоким горловым стоном Злата резко опустилась вниз, насаживаясь на моё пульсирующее копьё, я почувствовал, как её узкое нежное колечко с трудом растягивается, впуская меня внутрь. Она с силой подалась бёдрами вперёд, вбирая меня по самую рукоять, пока головка не ткнулась в чувствительную шейку матки. Я почувствовал, как её сдавило изнутри.
— Богиня! — судорожно выдохнула она, откидывая голову назад. — Вы очень угодили своей Госпоже.
После этого начался настоящий ад, сладкий, тягучий и мучительный.
Злата не давала мне ни единого шанса на разрядку почти полчаса, но зато за это время сама успела кончить ещё несколько раз, искусно дразня меня, меняя темп и глубину проникновения. Она методично доводила меня до самого края, до обжигающей искры, а затем замирала. Я обливался потом, мои мышцы дрожали от напряжения, рвался в своих металлических путах, отчаянно пытаясь вколотить себя в неё, но она лишь бесцеремонно скакала сверху, выжимая из меня все соки вопреки моему собственному желанию.
Это было самое сладостное и одновременно самое невыносимое блаженство в моей жизни. Эта затяжная пытка по-своему приносила куда больше удовлетворения, чем если бы я просто кончил в неё дюжину раз подряд.
Я так и не понял, просчитала ли она всё до миллисекунды или просто почувствовала, что мой запас прочности окончательно иссяк, но ровно в тот момент, когда внизу живота всё закипело от взрывоопасного давления, она резко выдохнула, на миг сбрасывая маску.
— Сейчас, милый! Отключай Сдерживать себя! Оплодотвори свою госпожу!
Я прорычал её имя, выгибая спину дугой, чтобы проникнуть в неё так глубоко, как только было физически возможно, и мысленным усилием сбросил системный блок.
Системное уведомление. Навык «Сдерживать себя» деактивирован.
Наслаждение обрушилось на меня сметающим всё на своём пути цунами, пульсирующие волны жара расходились от паха по всему телу, выбивая воздух из лёгких, перед глазами заплясали белые искры. Я изливался в неё мощными горячими толчками, отдавая своё семя для нашего будущего ребёнка.
И оставался в таком положении, натянутый как тетива, пока этот бесконечный оргазм не утих, казалось, целую вечность. Злата кончила одновременно со мной. Её плотные горячие стенки судорожно сжимались вокруг моего ствола, выжимая из меня каждую каплю, пока я не оказался полностью опустошён.
Наконец я со стоном откинулся на влажные простыни, задыхаясь и обмякая, разум плавал в каком-то бредовом тумане блаженства. Злата рухнула мне на грудь, её тело всё ещё мелко подрагивало от затухающих волн наслаждения. Она нежно поглаживала мои прикованные руки, целовала покрытую потом грудь.
— Ты… Ты угодил своей госпоже, — прошептала она, пытаясь восстановить дыхание. — Гордись тем, что она сочла тебя достойным оплодотворить её.
Моё естество, всё ещё погружённое в её манящее тесное тепло и по-прежнему твёрдое как камень, невольно дёрнулось от одной лишь мысли о том, как глубоко внутри этого прекрасного миниатюрного тела теперь зарождается новая жизнь. Но сейчас, сквозь строгую маску властной госпожи, я ясно видел её искреннюю женскую потребность стать частью моего будущего, стать матерью моих детей.