Мия не ответила. Только улыбнулась — мягко и чуть печально, и от этой улыбки холодок внутри стал только острее.
Я осторожно коснулся крохотных пальчиков Ирмы. Девочка во сне рефлекторно сжала мой палец с удивительной силой, будто уже цеплялась за жизнь всей своей крохотной волей. Внутри разлилась горячая, пульсирующая волна отцовской нежности, и на миг тревога отступила. С этой малышкой я разберусь. И с её будущим тоже. Как и всегда — своими руками.
Всего через неделю после того, как Ирма огласила поместье первым криком, Роза преподнесла мне ещё один сюрприз, родив здорового человеческого сына.
Мы назвали его Дорином.
Когда повитуха впервые вложила мне в руки туго спелёнатый свёрток, я невольно усмехнулся. В отличие от меня, темноволосого, голову мальца покрывал густой пушок огненно-рыжих волос — материнских. Я осторожно провёл по нежной макушке пальцем, огрубевшим от тетивы, и на секунду поймал этот странный контраст: та же рука, что днём ровно, без дрожи, посылает стрелу в глаз твари за сотню шагов, сейчас боялась лишний раз коснуться этой мягкой, беззащитной макушки.
А вот лёгкие у парня оказались лужёными. Едва приоткрыв глаза, Дорин выдал такую заливистую сирену, что у меня на мгновение заложило уши. Я не удержался и рассмеялся. Всё стало ясно сразу: в отличие от своей тихой, застенчивой матери, этот тип скромничать в жизни точно не собирался. Он громко, требовательно и предельно нагло заявлял всему миру своё право на место под солнцем — и плевать он хотел, удобно это кому-то или нет.
— В отца пошёл, — устало, но счастливо улыбнулась Роза с подушек. Её длинные ушки чуть подрагивали. — Такой же упрямый.
— Это ещё бабушка надвое сказала, кто тут упрямее, — хмыкнул я, и она смущённо отвела взгляд, но улыбка стала только шире.
Дорин, будто в подтверждение моих слов, снова набрал полную грудь воздуха и выдал новую руладу. Я невольно поморщился и рассмеялся одновременно. С такой глоткой парню и труба герольда не понадобится — сам себя объявит на любой площади.
Я прижал к груди тёплый, пахнущий парным молоком и травами свёрток и прислушался к суете за дверью. По коридору протопали маленькие ножки — это Пётр и Розалина, мои неугомонные малыши-куниды, примчались взглянуть на нового брата и теперь толкались на пороге, вытягивая шеи. Дом гудел, наполнялся голосами, топотом, детским смехом. С каждым новым криком, с каждым топотом по коридорам эти каменные стены всё меньше походили на военный штаб и всё больше — на настоящий, живой дом.
И именно это наполняло меня той тяжёлой, основательной уверенностью, ради которой стоило вставать по утрам. Моя семья росла. Глядя на красное от натуги личико сына, я отчётливо понимал одну простую вещь: эти дети — мой якорь. Та самая невидимая, но прочнейшая цепь, что не даст мне окончательно слететь с катушек и потерять себя в грядущей бойне. Я воевал не ради золота и не ради власти. Я воевал ради того, чтобы вот эти вот крикливые, рыжие, зубастые комочки могли спать спокойно, не зная, что такое клинок у горла. И ради этого я был готов зайти как угодно далеко.
Примерно через месяц после того, как я перешагнул планку шестидесятого уровня, мы собрались в штабе на военный совет.
Поздний вечер. За окнами Вольного давно стемнело. Кабинет освещали магические светильники и пара оплывших свечей; пахло воском, чернилами и остывшим вином. На широком столе, придавленная кинжалами по углам, лежала карта, а на ней — десять отметок. Десять тайных складов «Шалин Гранд». Вокруг стола, серые от усталости, собрались те, кому я доверял безоговорочно: Марона, Ирен, Сариса, Лиан, Юлиан и маг Аркон.
— До удара меньше восьми недель, — начал я, обводя взглядом карту. — Бьём по всем схронам разом, в одно утро. Синхронно. Если растянем во времени, они успеют перебросить активы, и мы возьмём пустые сундуки. Мне нужны точки входа и выхода по каждому складу, порядок эвакуации на случай, если что-то пойдёт не так, и резерв, который вытащит любую группу из огня. Кору держим на порталах — она наш главный козырь по скорости отхода.
— Проблема в том, что часть этих десяти — пустышки, — негромко сказала Сариса.
Все повернулись к ней. Моя маленькая гномка склонилась над картой, и в её тёмно-синих глазах не было и следа той застенчивой горничной, к которой все привыкли. Сейчас на схроны смотрел бывший Диверсант — холодно, цепко, по-охотничьи.
— Я знаю почерк отца, — продолжила она, постукивая пальцем по шести отметкам. — Малин никогда не хранит живые деньги там, где о них легко догадаться. Он раскидывает приманки: крупные, заметные, с орущей сигнализацией. Вот эта шестёрка складов — обманки и точки отвлечения внимания. А настоящая наличность, самые защищённые сейфы, лежат вот в этих четырёх, — она передвинула палец на оставшиеся цели. — Ударите только по главным — он стянет туда все резервы. Ударите по всем разом — распылите силы.