А для Крестового похода это означало бы конец.
Мысль о том, что Малин может просто сжечь своих людей вместе со всеми нами ради тактической выгоды, заставляла меня до скрипа сжимать челюсти. Цена моей ошибки в таком случае будет измеряться не в потерянном золоте и крупицах опыта, а в жизнях тех, кто стал мне настоящей семьей.
— Выдвигаемся, — выдохнул я, отрываясь от карты.
Я бросил взгляд туда, где Сафира собирала бойцов передней линии в единый кулак. Моя рука невольно потянулась к инвентарю, где лежал недавно полученный Священный Символ Чистоты.
Даже в тяжелой кольчужной броне, матово поблескивающей в тусклом свете лагерных костров, она казалась самой миниатюрной среди них. Стройная фигура, изящные черты лица, кошачьи ушки, торчащие из-под шлема… Любой, кто не знал её близко, мог бы подумать, что она хрупка, как фарфоровая кукла, и это стало бы его последней ошибкой. Эта «кукла» могла одной левой раскидать любого бронированного бугая в нашей группе, даже не сбив себе дыхание.
Но я, как никто другой, знал, что она уязвима также, как все. У Системы нет любимчиков, а запас живучести не бесконечен. Да, Хелима тоже будет рубиться на самом острие атаки, принимая на себя основной удар, но Хелима — Воин, её класс и характеристики рассчитаны на выживание в мясорубке. С ней, смею надеяться, всё будет в порядке, а вот Сафира…
Я просто не мог рисковать ею и хотел дать своей жене максимум преимуществ в грядущей бойне, выжать из доступных усилений всё до последней капли. Поэтому пока командиры других подразделений раздавали приказы и получали последние инструкции перед штурмом, я подошел и мягко отвел её в сторону от суеты.
— Что случилось, судья? — деловито спросила она. В янтарных глазах плескалась холодная сосредоточенность.
В строю, при исполнении своих обязанностей, Сафира всегда включала режим строгого профессионала, сказывались годы службы сначала наёмницей, потом командиром гвардии, а теперь старшим офицером в Теневом крестовом походе.
Я всегда старался держать марку командира, но в этом лагере ни одна собака не смела тявкнуть, если я проявлял нежность к своим жёнам. Мой авторитет здесь держался не на уставе, а на силе и пролитой крови.
Нежно обхватил лицо жены ладонями, и она прижалась щекой к моей руке. От неё пахло нагретым металлом, дорожной пылью и тем едва уловимым сладковатым мускусом, который всегда сводил меня с ума.
— Как обычно, ты полезешь в самый центр мясорубки, — тихо сказал ей, глядя прямо в глаза.
Лицо Сафиры мгновенно стало настороженным, ушки дернулись, и она пренебрежительно фыркнула.
— А я-то, наивная, думала, что у тебя для меня появилось какое-то особое секретное задание. Послушай меня, Артём. В спальне ты можешь связывать меня, доминировать, пороть или подвешивать к потолку, я только за, но как командир этих войск ты не имеешь права приказывать мне отсиживаться в тылу, где безопасно. И уж тем более не беречь только потому, что тебе, видите ли, нравится трахать меня во все дыры.
Я не удержался и коротко усмехнулся. Её прямолинейность всегда била точно в цель без всяких реверансов.
— Разве я хоть раз так поступал? — парировал, не отводя взгляда. — К тому же, даже если бы я был настолько туп, чтобы так сильно тебя оскорбить, Крестовый поход слишком нуждается в твоей выносливости и навыках, которыми ты удерживаешь внимание врага. Без тебя передовая просто рухнет.
Я провел большим пальцем по её мягким, чуть обветренным губам. Несмотря на напускную агрессивность и жесткие слова, она едва заметно вздрогнула от моего прикосновения, подаваясь навстречу.
— Но ты слишком много значишь для меня, Сафира, — мой голос стал глуше, а на губах заиграла легкая улыбка.
Кошкодевушка легко, искренне рассмеялась. Напряжение спало, и её янтарные глаза потеплели, наполнившись нежностью.
— Я тоже тебя люблю, Артём.
— Я горд тем, что могу идти в бой плечом к плечу с тобой, — серьезно произнес я. — И полностью доверяю тебе свою спину и жизни всех наших бойцов на передовой. Но для меня будет невыносимо видеть, как твоя полоса жизни падает, как тебе больно.
Резная фигурка розы, оплетенная шипами, мягко легла мне на ладонь. Я взял руку Сафиры, затянутую в боевую перчатку, поцеловал её тыльную сторону, а затем вложил в неё артефакт, излучающий мягкую успокаивающую ауру.
— Поэтому я хочу, чтобы ты надела его на удачу и защиту.
Она опустила взгляд на ожерелье, и озорное выражение лица в одно мгновение сменилось неподдельным благоговейным трепетом. Её пальцы дрогнули.
— Освященный предмет! — потрясенно выдохнула она, чувствуя исходящую от него силу. — Это… это создано самой Богиней.