Усилием воли подавив инстинктивное желание спрятать искалеченную руку под одеяло, криво, но максимально успокаивающе улыбнулся.
— Эй, ну вы чего? Всё не так уж плохо, — мой голос прозвучал хрипло. — Я жив, а это главное. Да и Шип скоро возьмёт новый уровень, станет сильнее, и от этой царапины даже шрама не останется.
— Забудь об этом, — твердо и безапелляционно заявила Лейланна. Она властно прижала моё лицо к подушке и принялась за массаж шеи. — Выбрось из головы уровни, раны и вообще все заботы, просто расслабься. Мы здесь, рядом, и у нас всё под контролем.
— Конечно, милый, — мурлыкнула Сияна.
Несмотря на благие намерения «дать мужу отдохнуть», миниатюрная черноволосая лисичка, похоже, просто не могла устоять перед искушением. Прохладные ладони скользнули по моему бедру и обхватили уже начинающую твердеть плоть. Она принялась нежно поглаживать меня, попутно осыпая поцелуями мою спину. Шелковистый пушистый хвост ласково щекотал ноги, и от этого чувственного контраста, боли в руке и нарастающего жара внизу живота, я невольно выдохнул.
Селина, беловолосая близняшка Сияны, ущипнула сестру за острое ушко.
— Прекрати немедленно! — прошипела она, сверкнув глазами. — Мы пытаемся его успокоить и расслабить, чтобы он мог нормально выспаться!
Сияна очаровательно надула губки.
— Так он же лучше заснёт, если снять напряжение! — возмутилась она шёпотом. — Разряжу его, да и мне самой спалось бы куда слаще.
— Только не сегодня, Сияна, — строгим тоном старшей жены осадила её Лейланна. — Артём сегодня чудом избежал смерти, у него истощение. Он сейчас слаб как новорожденный котёнок. Одно то, что он до сих пор в сознании — уже подвиг. Мы просто поможем ему уснуть, и точка!
Я лежал, прикрыв глаза, и слушал их перепалку, чувствуя, как меня медленно затапливает ледяной волной осознания. Глядя на пугающую дыру в своей руке, прокручивал в голове события прошедшего дня. Я слишком привык к боли, привык воспринимать собственное тело как расходный ресурс, зная, что интерфейс и зелья всё восстановят, но слёзы в глазах моих жён ранили куда глубже, чем любой клинок или магия.
У меня нет права сдохнуть. Ни в этот раз и вообще никогда, я нужен им живым. И я стану достаточно сильным, возьму столько опыта и классов, сколько потребуется, чтобы больше ни одна из них не проронила ни слезинки из-за меня.
Сияна с тихим вздохом, в котором читалось легкое сожаление, вернулась к массажу моих ног. Впрочем, ее руки то и дело поднимались выше, и она явно не могла удержать себя от того, чтобы не уделить дополнительное внимание моим ягодицам и пояснице. Ее чуткие пальцы с силой, удивительной для такой хрупкой на вид девушки, разминали каждый налившийся свинцом мускул, каждую болезненную точку, заставляя меня глухо мычать от удовольствия. Тело еще недавно натянутое, как тетива, медленно расплывалось по кровати, словно тающий воск.
Когда меня начало клонить в сон, жены бережно накрыли меня мягким одеялом, и я оказался в самом центре этого живого теплого клубка. Их нежные тела со всех сторон прижимались ко мне, обволакивая уютом и дурманящим ароматом сладких духов и мускуса. Кто-то ласково перебирал мои волосы, кто-то шептал успокаивающие слова прямо на ухо, и горячее дыхание щекотало кожу.
Но несмотря на всю эту невероятную заботу, которая привела меня в вялое и спокойное состояние, где-то на самом дне сознания всё ещё ворочалась тревога. Это предчувствие беды, наполняющее грудь безымянным ужасом, никак не отпускало, пульсируя в висках, пока усталость наконец не взяла свое, и я не провалился в темноту.
И тогда пришли кошмары.
Мне снилось, что бегу по пылающему лесу. Под ногами трещали угли, невыносимый жар лизал лицо, а сердце разрывалось от такого всеобъемлющего горя, что перехватывало дыхание. Источник этой боли оставался вне моего понимания, скользил где-то на самом краю мыслей, не давая сфокусироваться. Я бежал сквозь удушающий едкий дым, сдирая в кровь руки о горящие ветки, не понимая, что именно так отчаянно ищу в этом огненном аду, но знал одно: если не успею, случится непоправимое.
Я проснулся с тяжелым судорожным вздохом, резко распахнув глаза. Грудь ходила ходуном, а на щеках… Черт возьми, всё лицо было влажным от слёз. Сдерживая рвущиеся из горла рыдания, я до скрипа стиснул зубы, горе из сна оказалось настолько реальным, что едва не вырвалось наружу хриплым криком.