Первые же крики заставили меня вспомнить собственные слова о человечности. Но за молчанием этих людей стояли ещё не найденные убийцы и жизни моей семьи. Я не испытывал удовлетворения — только ледяную пустоту и тяжесть решения, которое уже нельзя было переложить на кого-то другого.
Благодаря способностям Лионелии и её Охотников мы вычислили в Белом Олене каждую двуногую крысу, которая принимала участие в нападении на Флору или выслеживала моих близких с аналогичными целями. Никто не ушёл от возмездия.
Но та информация, что мы вытащили из пленников, ударила меня словно обухом по голове и заставила на миг замереть сердце.
Как оказалось, их наниматели из Консорциума отдали предельно чёткий приказ действовать с максимальной показательной жестокостью, применяя пытки, увечья, массовые изнасилования. Никто из тех, кто имел хоть малейшее отношение ко мне или моей семье, не должен был уйти невредимым. Без разницы, мужчины это или женщины, старики, даже маленькие дети, для ублюдков Малина ограничений не существовало. Система Валинора не карала за аморальность, не отмечала бесчестье клеймом, и они собирались воспользоваться этим сполна.
Хотя я понимал, что до конца своих дней не прощу себе, что подвёл Флору, всё же мысленно благодарил богов за то, что нам удалось вытащить из-под удара всех остальных, на кого лидеры Консорциума навели прицел, и надёжно укрыть их за крепкими стенами Вольного.
Чем больше грязных тайн вываливалось из допрошенных, тем больше я убеждался, что наша тотальная паранойя оправдана на все сто процентов. Консорциум копал так глубоко, что попытался добраться даже до Инарии и обычных работников таверны «Котелок» в Тверде. Гномы Малина как-то пронюхали, что мне там нравилось бывать, и что я несколько раз делил постель с этой роскошной высшей эльфийкой.
Малин Медобрук буквально не оставлял камня на камне, лихорадочно выискивая любую щель в моей броне, любого человека или нелюдя, чьи страдания могли бы причинить мне боль и выбить из колеи.
Планы этого гномьего главаря по большей части пошли прахом, но это ничуть не умаляло беспредельной гнусности его намерений. Внутри меня где-то под рёбрами закипала настоящая ярость, тяжёлая и неотвратимая, как надвигающийся ледник.
Малин перешёл черту, тронул мою семью, и теперь я не просто боролся за выживание в чужом мире, война стала моей личной вендеттой, и я доведу её до логического конца, вырежу Консорциум под корень, чего бы мне это ни стоило. Внутренний скряга, привыкший считать каждую крупицу опыта и каждый запасённый ресурс, сейчас благоговейно заткнулся.
Оставалось решить, что делать с пленниками. С мирными жителями, оказавшимися на территории гарнизона по найму или принуждению, мы обошлись относительно мягко. Их допрашивали под строгим контролем Лионелии, её системный навык Чувство правды работал без осечек, мгновенно отсеивая ложь, а мои ребята параллельно сверяли имена со списками и разведывательными сводками, которые добыла и систематизировала Ирен.
Восемь ублюдков лично участвовали в нападении на Флору, ещё сто семьдесят два боевика получили чёткие приказы по устранению других моих близких, и вот им очень сильно не повезло оказаться в наших руках. Ярость глухо пульсировала в висках, но я держал её в узде.
Всего в этом гарнизоне мы взяли живыми двести семьдесят три головореза, и почти на каждого у Ирен имелось пухлое досье с задокументированными зверствами: изнасилования, массовые убийства, пытки. После проверки отчётов, показаний и системных отметок полевой трибунал подтвердил: почти каждый из них был виновен в преступлениях, за которые законы Крестового похода предусматривали смерть.
Лишь девять человек из всей этой швали оказались, можно сказать, чисты. Никаких записей в досье, и все они успешно прошли жёсткую проверку Чувством правды при прямом допросе. Они не совершали чудовищных преступлений по крайней мере пока, и у нас не было ни системных, ни моральных оснований пускать их в расход.
Но отпускать их просто так я тоже не собирался. Как и обещал в самом начале, эти девятеро стояли на коленях, трясясь от ужаса, и смотрели, как мы вершили своё кровавое правосудие. Пусть впитывают каждую деталь, каждый предсмертный хрип, а потом вернутся к своим хозяевам из Консорциума и в красках расскажут, что случается с теми, кто переходит мне дорогу.