Для проведения показательной казни Кору снова пришлось открыть портал к казармам Белого Оленя. Примерно треть захваченных вражеских боевиков Крестовый поход просто казнил за их прошлые преступления быстро и без изысков: тяжёлые клинки рубили головы, заклинания выжигали внутренности. Их тела мы сложили аккуратными ровными рядами прямо на тренировочном плацу, холодный ветер мгновенно разнёс по округе тяжёлый солоноватый запах свежей крови и разрубленной плоти.
Но вот с теми, кто причинил вред Флоре, кто вообще посмел планировать нападения на мою семью и друзей, мы поступили иначе.
Крестовый поход отправил Консорциуму послание, которое они не смогут проигнорировать при всём желании. После казни мы насадили их трупы на высокие заострённые колья, расставив по периметру тренировочного поля. Я смотрел на этот лес мертвецов, оставленных медленно гнить под открытым небом в назидание остальным, и чувствовал мрачное удовлетворение.
Этой показательной участи избежали только лидеры гарнизона. Но если они решили, что это милосердие, то сильно ошиблись. После того, как они увидели, что стало с их соратниками, мы снова отправим их в Вольные Земли. Там, в глубоких подвалах, с ними начнут работать лучшие дознаватели, выпотрошат их память, вырвут из их уст имена тех, кто отдавал приказы, все контакты, схемы снабжения, и вот тогда они будут умолять о быстрой смерти на колу.
Я обвёл тяжёлым взглядом дрожащих, скулящих от животного страха пленников, не испытывая к ним ни капли жалости. В этом жестоком мире страх — лучший, а порой и единственный инструмент убеждения для тех, кто понимает только грубую силу.
Сообщение отправлено Малину Медобруку, и оно написано кровью его прихвотней.
Ещё, казалось бы, совсем недавно, в прошлой земной жизни, вид на поле, густо усеянное насаженными на заострённые колья трупами, стал бы моим самым жутким кошмаром и наверняка свёл бы с ума, но Валинор менял людей, выжигая слабости и оставляя лишь суть.
Если бы искалеченное, растерзанное тело Флоры не запечатлелось в моей памяти навсегда, я бы, возможно, содрогнулся, но сейчас не испытывал к преступникам ни капли жалости, только холодную пульсирующую ярость. К этому примешивался леденящий душу ужас от осознания того, что могло бы случиться с моими жёнами, детьми и всеми остальными близкими, если бы этот грёбаный ублюдок Малин добился своего, если бы я дал слабину.
И всё же то, что здесь совершил наш Крестовый поход, выглядело… впечатляюще. Сотни выставленных напоказ трупов преступников Консорциума представляли собой шокирующее, почти монументальное зрелище. Лес мертвецов, покачивающихся на ветру. Специфический, сладковатый запах горелого мяса, смешанный с едким пеплом, забивался в ноздри, заставляя инстинктивно морщиться. Столкнувшись с результатами собственных приказов, я на мгновение задумался, не зашёл ли всё-таки слишком далеко, не перешагнул ли ту грань, за которой начиналось чистое безумие? Может, я уже запятнал свои руки до такой степени, что моя земная совесть скоро не сможет этого выносить?
— Чушь! Совесть — плохой щит от клинка убийцы, — одёрнул я сам себя, сжимая кулаки так, что хрустнули костяшки. — Этот мир диктует свои правила.
Я точно знал, что когда вести об этом лесе кольев разлетятся по округе, животный страх проникнет в сердца других ублюдков-головорезов из Консорциума. Это не просто месть, а послание, удар по воле всей их организации, нанесённый ещё до следующего столкновения.
Они посмели напасть на невинную девушку из расы флоран? Им не видать пощады, как и тем, кто решит встать под их знамёна и сражаться рядом с ними. Я позаботился чётко и ясно изложить этот тезис в послании, которое оставил для любых сил Консорциума, что рискнут сунуться сюда и обнаружат остатки своего гарнизона.
Маги активировали заклинание, и пламя с гудением охватило деревянные перекрытия зданий, превращая строения гарнизона в гигантский костёр. Я смотрел, как огонь пожирает балки, а затем отвернулся и пошёл рядом с Беллой. Моя жена, неслышно ступая по пеплу, повела наши войска обратно к сияющему овалу портала, ведущему в Вольный.
Оглянувшись напоследок на догорающий остов вражеского лагеря, я почувствовал облегчение, ответный удар нанесён, но груз ответственности за тех, кто ждал моего возвращения дома, никуда не делся, он давил на плечи словно тяжёлый походный доспех.
Когда последние из крестоносцев наконец-то разбрелись по своим палаткам, а лагерь погрузился в относительную тишину, прерываемую лишь треском догорающих костров, я мягко взял Беллу за руку и повёл её подальше от чужих глаз.