Глава 15
Я нашел Илина чуть позже, когда разгреб первоочередные дела с офицерами. Воздух после битвы всё ещё отдавал озоном от отработавших заклинаний, медью пролитой крови и горькой гарью. Мой друг обнаружился за своей привычной рутиной: он выполнял ежедневные ката, стоя на одной ноге. И это после той мясорубки, которую мы только что пережили.
Даже при его безупречной физической форме и феноменальном балансе, обычная разминка сейчас превратилась в пытку. По бледному лицу монаха струился пот, заливая глаза, грудная клетка тяжело вздымалась.
Внешне Илин оставался безмятежным, как гладь лесного озера, но я-то знал его слишком хорошо. Тот факт, что он истязал себя прямо сейчас, стирая в кровь уцелевшую ступню о жесткую каменистую землю, кричал о мощнейшем эмоциональном смятении. Внутри него бушевал невидимый ураган.
Я лишь скрипнул зубами, представляя эту боль. Для человека, который всю свою жизнь оттачивал тело, превращая его в идеальное смертоносное оружие, потеря конечности — это не временное ослабление и не сухая строка в характеристиках, а крушение самой основы существования.
Когда Илин на секунду потерял равновесие и опасно пошатнулся, я мгновенно сократил дистанцию, моя рука легла на его влажное разгоряченное плечо, надежно удерживая на месте.
— Садись, дружище, — мягко, но с нажимом произнес я. — Отдохни, тебе не нужно ничего доказывать, по крайней мере не сегодня.
— Я знаю свои пределы, Артём, — коротко, с легкой хрипотцой ответил монах. Он замер, тяжело сглотнув, и тут же поправил себя. — Или, по крайней мере, мне нужно их заново узнать.
С тяжелым прерывистым вздохом он опустился на землю. Само движение вышло поразительно ловким для человека с его травмой: он просто подогнул уцелевшую ногу и оказался в позе лотоса, вернее, в ее половинчатом варианте. Культя была плотно перевязана, но на ткани всё равно проступали темные пятна.
Я сел рядом, прямо на холодную пыльную землю. Заглянув в глаза дркга, я увидел там такую глухую черную тоску, что внутри что-то оборвалось.
— Шип сможет исцелить нас обоих всего через несколько месяцев, — уверенно сказал я. — Как только она достигнет шестидесятого уровня и разовьёт класс до следующего ранга. Это просто вопрос времени и опыта.
— Да, конечно, — отрешенно пробормотал Илин.
Его взгляд скользил где-то поверх моего плеча. Даже перспектива полного исцеления высокоуровневой магией не могла пробиться сквозь глухую стену шока. Травма такого масштаба била не только по телу, но и по самой воле, её не закрыть ободряющим словом и не смыть поддерживающим заклинанием, тут нужно время, принятие и очень осторожная работа с человеком, который заново учился стоять на земле.
— А до тех пор… — я сжал пальцы на его плече, заставляя посмотреть на меня. — Я усажу Эшли за чертежи, она спроектирует для тебя лучший протез, который только может создать инженерная мысль — что-то похожее на тот механический узел, который мы сделали для Владиса, только на два порядка круче. Ты еще будешь прыгать выше гор.
— Я ценю твою заботу, — наконец-то взгляд Илина сфокусировался на моем лице, губы тронула слабая, почти призрачная, но искренняя улыбка. — Знаешь, я ведь сейчас помогаю Олвару в его новом лудусе, тренирую всех желающих, — он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Многие из старших сирот уже ходили к нему на занятия и, должен признать, обучать других тому, чем сам овладел в совершенстве — это… приятное чувство.
Илин тихо сухо рассмеялся, но от его смеха повеяло теплом.
— Многие ошибочно полагают, что старая поговорка «кто не может делать сам, тот учит» — это оскорбление или признание собственного бессилия, но для меня это честь. Она говорит о тех, кто больше не может сражаться из-за возраста, немощи или потому, что просто готов оставить поле боя другим. Мы можем передать следующему поколению ту мудрость, которую выбили из мира кровью и потом, и всё еще можем творить добро, Артём.
— Ты делал для этого мира только добро, брат, — я переложил руку и осторожно сжал его уцелевшее колено. — И еще сделаешь столько, что Система и боги не раз отметят твои дела.
— Я твердо намерен работать, чего бы это мне ни стоило, — проворчал монах.
Он оттолкнулся ладонями от земли и плавно, без единого рывка поднялся.
Надо же, какой идеальный баланс и никакой дрожи в мышцах!
— Как бы долго я ни пробыл вне боевых выходов, буду помогать вам всем, чем только смогу, но… думаю, я действительно готов перейти от бесконечной резни к преподаванию, — Илин посмотрел на меня с такой светлой, поистине отцовской мудростью, какую редко встретишь в этом безумном месте. — Думаю, я шёл к этому уже давно, с того самого дня, как мы основали детский дом. А уж когда на свет появился Лестилин, я начал понимать, насколько критически важно подготовить тех, кто придет после нас.