— Вот почему она так настойчиво сегодня добивалась встречи и буквально набросилась на тебя, любимый, — промурлыкала Белла мне прямо в ухо, обжигая кожу своим дыханием. Её взгляд скользнул вниз, к подтянутому животику сатирессы. — Давай-ка, дорогуша, расскажи ему всё.
Амелия вдруг густо покраснела. Румянец залил не только щеки, но и шею, спустившись к красивой, вздымающейся от тяжелого дыхания груди. Она смущенно отвела взгляд, всё еще извиваясь подо мной от сладкой тянущей пульсации.
— Жизнь слишком коротка, Артём, — тихо выдохнула девушка, сжимая мои бедра своими ногами. — Эта бойня, весь этот ужас вокруг открыли мне глаза. Благодаря тебе моя семья спасена, у нас есть крыша над головой и еда, и теперь я могу позволить себе содержать ребёнка, — она прикусила нижнюю губу, посмотрев на меня застенчиво и неуверенно, в глазах сатирессы плескалась искренняя привязанность. — Даже если ты… Ну, если ты не примешь меня в семью, я всё равно смогу вырастить дитя сама и очень хочу, чтобы это был именно твой ребёнок.
— Ох, глупенькая моя милая девочка, — с нежностью проворковала Лейланна.
Эльфийка заботливо убрала влажные, прилипшие к щекам и лбу пряди волос с раскрасневшегося лица сатирки и мягко, почти по-матерински, улыбнулась ей.
— И почему, скажи на милость, ты вдруг решила, что мы тебя не примем?
Амелия распахнула свои огромные, влажные от подступающих слёз глаза.
— Ч-что? — заикаясь, переспросила она, переводя взгляд с Лейланны на Беллу и обратно. — Вы… серьёзно?
Белла нехотя отстранилась от моей спины, перемахнув через мои ноги, опустилась рядом с Амелией с другой стороны и мягко сжала её подрагивающее плечо.
— У нас есть своего рода негласное правило, — мягко сказала девушка-кошка. — Если ты смогла затащить нашего ненаглядного мужа в постель больше десятка раз, и он продолжает приходить к тебе за добавкой, если ты ему действительно нравишься, если твои чувства к нему искренни, ты мечтаешь родить от него детей и разделить с нами всеми одну судьбу, и, что самое главное, если ты сможешь завоевать наше доверие и одобрение, тогда мы сами предложим, чтобы ты стала частью нашей семьи.
Я театрально изогнул бровь, всё еще оставаясь глубоко внутри горячего пульсирующего лона сатирессы.
— Мне кажется, в этом длинном и красивом списке кое-чего не хватает, дамы, — хмыкнул я с деланным возмущением. — Например, моего собственного мнения. Меня вообще кто-нибудь спросить собирается?
Девушки дружно захихикали.
— О, дорогой, я думаю, твоё «одобрение» и так более чем очевидно, — поддразнила Лейланна. Она многозначительно скосила глаза вниз, прямо на место нашего единения, где я продолжал до предела заполнять тугое естество Амелии, время от времени непроизвольно подергиваясь бедрами от переполняющего меня желания. — К тому же мы уже настолько хорошо изучили твой характер и твое сердце… К моменту, когда мы решаем, что кто-то достоин войти в наш круг, уже на сто процентов уверены, что ты и сам этого хочешь.
Я не смог сдержать улыбки. Возразить было нечего, они читали меня как открытую книгу, и, признаться честно, меня это полностью устраивало. Моя рука соскользнула с её бедра, и я нежно провел костяшками пальцев по раскрасневшейся щеке девушки. Она доверчиво потерлась о мою ладонь.
— И то верно, — пробормотал я, заглядывая в её полные надежды глаза. — Ты полностью заслужила моё доверие, Амелия, и мою любовь. Я принимаю тебя.
В ту же секунду все инстинкты сорвались с цепи, давление в паху стало невыносимо прекрасным, заставив меня в несколько раз увеличить темп. Амелия счастливо вскрикнула, а я мощными глубокими толчками вбивал в неё всю свою нежность и страсть. Лейланна и Белла наблюдали за нами с ласковыми улыбками, одна нежно касалась моего плеча, другая шептала Амелии тёплые слова.
Осознание того, что для этих женщин я не просто любовник, не просто защитник с редким и опасным классом, а самый настоящий центр их мироздания, наполнило меня спокойной нерушимой уверенностью. Раньше, в прошлой жизни, я всегда бежал от подобной ответственности, боялся привязанностей, боялся боли потери, но здесь, на Валиноре, эта ответственность стала моей главной опорой, якорем. Мой гарем — это не просто коллекция трофеев, как в дешёвых романах, это моя семья, моя стая, и я был готов открыть своё сердце для Амелии так же искренне и полно, как сделал это для всех остальных.