Число, произнесённое вслух, всегда звучит короче, чем выглядит.
На каждом холме лежало оружие погибшего или вещь, заменявшая его, если тело и снаряжение сгорели без остатка: расколотый щит, обугленная рукоять ножа, поясная пряжка, деревянная ложка, детская лента, вплетённая в ремешок. Над могилой Торгарда установили его помятый шлем и тяжёлый гномий арбалет. Оружие пережило хозяина, что казалось особенно несправедливым.
Большинство семей находилось на Хорадисе. Они ещё не знали, что больше никогда не увидят тех, кого провожали на войну. Сегодня мы стояли здесь вместо них, и от этой мысли становилось ещё тяжелее.
Справа от помоста собрались жрецы. Ирен в бело-серебряных одеждах Безымянной, Шип с зелёной лентой Живы на посохе, служители Гелиоры, два бородатых гномьих хранителя предков и даже старый орк-шаман, которого я до этого считал обычным поваром. Разные боги, разные представления о посмертии, но смерть у всех одна.
Ирен подошла ко мне и протянула свёрнутый пергамент.
— Твоя речь, — тихо напомнила она.
Я взял лист. Мы составляли текст ночью вместе с Мароной: правильные слова о великой победе, благородной жертве, свободе и памяти. Хорошая речь. Красивая. Безопасная.
И насквозь лживая.
Я посмотрел на первый ряд. Там сидели раненые новобранцы Джинда. Совсем молодые ребята с серыми от пережитого лицами. Вчера они держали южный фланг, захлёбываясь кровью, пока Каира вскрывала хранилище с нефтью. Тринадцать их товарищей погибли уже после сигнала к отходу.
Чуть дальше стояли целители. Их осталось так мало, что свободные места между людьми казались выбитыми зубами.
Я медленно разорвал пергамент пополам.
По строю прокатился шёпот.
— Мне написали речь, — начал я без магического усиления. Голос прозвучал хрипло и слишком тихо. — В ней говорилось, что павшие отдали жизни не зря. Что их жертва подарила нам великую победу. Что мы будем помнить их вечно.
Я отпустил обрывки. Ветер подхватил их и понёс над могилами.
— Всё это правда. Но сегодня этой правды недостаточно.
Кивнул магу воздуха. Тот коснулся моего плеча, и следующий вдох разнёсся по всему полю.
— Если я сейчас скажу вам, что такова цена войны, то солгу. Цену назначает не война. Её назначают командиры. Я назначил эту цену, когда решил принять бой здесь. Я поставил новобранцев на южный фланг. Я приказал сжечь Вольный. Я оставил наши тылы уязвимыми для пяти сотен Лазутчиков, которых мы не обнаружили. И триста тридцать семь человек погибли, выполняя мои приказы.
Мёртвая тишина стала почти физической. Даже раненые в лазарете будто перестали стонать.
Корвин нахмурился и едва заметно покачал головой. Он не хотел, чтобы я брал всю вину на себя. Разумеется, план составляли вместе. Решения обсуждали офицеры. Но окончательное слово оставалось за мной, а значит, и прятаться за коллективной ответственностью я не имел права.
— Мы уничтожили армию, которая превосходила нас числом, уровнями и снаряжением, — продолжил я. — Если бы она добралась до эвакуированных, погибших было бы намного больше. Среди них оказались бы наши дети, родители, те, кого мы любим. Я по-прежнему считаю решение дать бой правильным. Но правильное решение не делает мёртвых менее мёртвыми и не освобождает меня от ответа перед вами.
— Тогда ответь!
Женский крик ударил из середины строя.
Люди расступились, пропуская невысокую девушку в слишком большой кольчуге. Я узнал её не сразу. Реда, одна из охотниц-новобранцев, тридцать третий уровень. Вчера её оглушило взрывом, и она отделалась рассечённым лбом. Сейчас рану закрывала свежая повязка, а в руке девушка сжимала три оплавленных наконечника стрел.
— Ответь мне, судья! — повторила она, выходя вперёд. Голос дрожал, но не ломался. — Почему после сигнала к отступлению тринадцать наших остались на позиции?
Джинд Алор шагнул к ней.
— Боец, вернись в строй.
— Пусть говорит, — остановил я его.
Реда поднялась почти к самому помосту. В её глазах не было страха перед командиром, который только вчера положил две с половиной тысячи врагов. Только горе, выжегшее всё остальное.
— Мой брат был среди них, — сказала она. — Младший брат. Левен. Он вступил в поход два месяца назад. Уровень двадцать девять. Ты отправил его против бойцов, которые могли убить его одним ударом.
— Да.
По толпе прошёл тяжёлый гул. Она ожидала оправданий, а прямой ответ на мгновение выбил воздух из груди.
— Почему?
Я мог рассказать о тактической необходимости. О том, что новобранцы действовали с подготовленной позиции, вдали от основной мясорубки. Что мы дали им защиту, сигнальные ракеты и приказ отступить при малейшей угрозе. Всё это было правдой и одновременно выглядело жалкими попытками прикрыть труп расчётами.