– Забродин, чё снова замолк?
– Я думаю, Оленька.
В гостиную скользнула голая Катерина, нацелилась было усесться мне на колени, но узрела, что я разговариваю по телефону, и передумала. Ограничилась тем, что чмокнула меня в небритую щеку, сообщила: «Я в душ» – и быта такова.
– Так о чем таком грустном ты думаешь, милый? Все просто чудесно! Отрывки нашего реалити-шоу сейчас дают в эфир в своих новостях центральные телеканалы. Наш брэнд на слуху. Ты хоть представляешь, какая реклама?!! Которая не стоила нам ни копейки!
Которая обойдется мне в жизнь. Может быть, и тебе, Ольга, тоже.
– Забродин, если хочешь, приезжай в гости…
– Оля, а в новостях не говорили, что этих двоих уже снова арестовали? – без тени надежды спросил я.
– Жди! «Арестовали»! Ищи-свищи ветра в поле! Ох, милый, думаю, и злы же они сейчас на «Подставу»! Хи! Устроили им такой бесподобный облом…
«Ольга, – вполуха слушая ее восторженный треп, думал я. – Ты умная баба! Так почему же сейчас выглядишь законченной дурой, не желаешь увидеть в том, куда нас втянули, ничего, кроме бесплатной рекламы и громкой сенсации? Ты и мысли не держишь в своей маленькой пустой голове, что бесплатных реклам не бывает, а на громкие сенсации так просто не натыкаются. Обычно к ним подводят… именно так: берут журналиста за ручку, как маленького, и подводят: „Вот тебе, братец, сенсация. Если хочешь, бери“. Но журналист, если у него есть хоть капля рассудка, прежде чем вцепиться в халяву, семь раз подумает: „А стоит ли брать-то? Халява, не халява – не суть. Расплачиваться так или иначе за это придется“. Похоже, что за вчерашнюю сенсацию предстоит расплатиться сполна. Вопрос только в том, будет ли счет представлен мне одному? А если, милая Ольга, в число должников включат и тебя?»
– Так ты приедешь, Забродин?
– Нет. Не сегодня, – совершенно убито пробормотал я. – Извини, Оля…
Мне удалось отделаться от нее, соврав, что у телефона посажен аккумулятор, а зарядное я оставил дома.
Я положил трубку на столик и принялся бродить по просторной гостиной, безуспешно пытаясь решить, что теперь делать. В свете, так сказать, последних событий.
Звонить Борщихе или Антону?
Разнюниться?
«Ах, как бессовестно вы меня подставили! Подавайте теперь мне охрану! Вывозите из города! Прячьте куда-нибудь! Защищайте от разъяренных монстров!»
Ну уж нет! Ни за что! Никогда!
Вместе с Катей забаррикадироваться в этой надежной квартире?
Большой холодильник полон жратвы. На неделю нам хватит.
Нет, только не это! Еще неизвестно, что страшнее: жаждущие отмщения «крестные отцы питерской мафии» или постоянно жаждущая половой близости Катерина.
Сделать вид, что ничего ужасного не произошло? Отвезти Катерину, возвращаться домой и спокойно дожидаться дальнейшего развития событий…
Завернувшись в цветастое пляжное полотенце, из душа вышла Катя. Мимоходом еще раз ткнувшись губами мне в щеку, устремилась на кухню. Тут же с грохотом уронила какую-то посудину. Выматерилась. Прокричала:
– Тебе яйца варить?!
– Сварят без тебя, – процедил я. Она не расслышала.
– Не поняла! Всмятку?!
«Пожалуй, садисты сначала предложат: „Тебе как? Варить или всмятку?“»
– Как хочешь.
– Денис, сходи побрейся! И прими душ.
– Хорошо.
Аккуратистка Катя была права. Больше часа прошло, как я проснулся, но со всеми текущими заморочками пока даже не удосужился вычистить зубы. Да и холодный душ мне бы не помешал – облегчил бы тяжелую голову, снял напряжение. А там, глядишь, я и решил бы, как действовать дальше.
Но добраться до ванной я не успел.
На выходе из гостиной меня остановил телефон – заверещал, закрутился на гладкой стеклянной столешнице. Я посмотрел на него, как на врага. И как-то сразу почувствовал, что ничего хорошего мне этот звонок не принесет.
Но трястись от страха в ожидании неприятных известий я не привык. И никогда не пытался спрятаться от проблем, разумно полагая, что рано или поздно они все равно до меня доберутся.
Так лучше уж рано!
Я подошел к столу, взял дрожащий от нетерпения мобильник. Посмотрел на дисплей. «Номер не определен».
Это, конечно, мог быть и Антон. И Борщиха. Но почему-то я быт уверен: не они. Это ОТТУДА!
Большим пальцем я подцепил крышечку.
– Слушаю.
– Здравствуй, урод! – обласкал меня ровный, густой, как кисель, голос – мечта церковного певчего.
– И тебе здоровья, ублюдок, – спокойно ответил я. – Обзовись, что ли. С кем говорю, таким разлюбезным?
Церковный бас растерянно гукнул. Похоже, своим незамысловато-хамским приветствием он собирался с ходу поставить меня на измену.
Не тут-то было!
Ни хлюпать носом, ни заикаться, ни мямлить какую-нибудь белиберду я не собирался. И уж точно не горел желанием доставлять этим Наркевичам-Афанасовым удовольствие поиметь меня с первого же телефонного разговора.
– Короче, Забродин, – после двух-трех секунд замешательства разродился человеческой речью мой собеседник. – Обзываться не собираюсь. Да и зачем? Разговору с тобой всего на два слова.
– Тогда валяй. Выкладывай, что там у тебя.
– В общем, так. Облажался вчера ты, Забродин, со своим телевидением. Не по делу подставил хороших людей. Ты ведь в курсах?
– В курсах, что двоих хороших людей угораздило угодить под обстрел моих камер? И при этом их слегка зацепило. – Я ухмыльнулся. Посоветовал: – Так пусть не шастают где ни попадя сразу после суда. А вообще-то, передай им мои сожаления, что так получилось. Мы снимали совершенно другое и к твоим двум дедам не имели ни малейшего интереса.
– Ой, не имели ли? – И без того сочный голос моего собеседника в этот момент обильно пропитался еще и приторно-сладкой патокой иронии. – Другие считают иначе.
– Они ошибаются, – сказал я. Конечно же, в полной уверенности, что никто мне не поверит. И ожидал услышать в ответ нечто типа плакатного «Они никогда не ошибаются!» Но мой анонимный собеседник удивил меня абсолютно неожиданным признанием: