Сорвавшийся с места Хатш был быстр, но я, как и русский, ожидали от него действия. Правда, если Сафронов просто ушёл в защитную стойку, надеясь переждать взрыв ярости застигнутого с поличным египтянина, то я имел на этот счет своё мнение.
Бам!! — и «надевший черное», пуча глаза, пролетает мимо своей сжавшейся цели. Алюминиевая банка с супом в который раз показывает своё превосходство в качестве метательного предмета. Моментально сориентировавшийся Михаил кидается к сильно дезориентированному египтянину, тут же защелкивая на его руках какие-то особенные толстые наручники.
Соломир скрипит зубами, но тут же тухнет, когда его взгляд находит небольшую камеру, на которую снимает происходящее высокая девушка, пришедшая с русским.
— Неплохо получилось, — лучится довольством русский, сидя на месте Соломира спустя полчаса после того, как последнего увели, — Я с самого начала заподозрил этих двух в грязной игре. Уж больно масляные глаза были у сучки, когда она смотрела на Хатша…
— Это ваши дела, — качаю головой я, — Давайте закончим с нашими.
— Если все обстоит так, как ты мне говорил ранее, то никаких проблем не вижу, — продолжает улыбаться русский, — Особняк в Токио у нас есть, нужна лишь палка?
— Шест, — уточняю я, — На подставке из эбонита или иного диэлектрика. Не так важна длина, два или три метра, без разницы. Чистая медь, на концах заглушки из того же эбонита. До активированного шеста никто не должен дотрагиваться всё время, пока он работает.
— Звучит просто и логично, — кивает мне собеседник, — Но ты уверен, что это сработает?
— Сработало на «яркоглазой», сработает и для вас. Раз в неделю я буду приезжать и заряжать этот маятник. Что насчет гарантий безопасности?
О них, как выяснилось, я могу не думать. Наблюдателям, довольно давно уже сидящим в Токио, было категорически запрещено использовать по отношению ко мне и моим близким любую форму насилия, а также таить информацию друг от друга. На вопрос, который я уже задавал нескольким «надевшим черное», этот малоприятный толстогубый субъект ответил довольно искренне, что сам считает принявших Снадобье заигравшимися. Ну не могут они подойти и спросить. Попросить, обозначить свой интерес, предложить сделку. Показать себя заинтересованными — это значит продемонстрировать слабость, потерять лицо. Они же воины, а не торговцы.
Звучит дико, но, по сути, речь идёт о крайне специфичных знаниях, которые нужно не просто получить, а захватить себе, уничтожив прежнего носителя. Иначе они теряют свою ценность для рода.
— Что знают двое, знает и свинья, — пробормотал Сафронов по-русски, — Я вполне мог очутиться на месте Соломира…
— Лучше что-то, чем ничего, — ответил я ему на том же языке, — Вы теперь получите больше, чем Синатра и Хатш. Как минимум, на время.
— Твоя правда, — удивился Михаил, вставая, — Но нам пора, самолет скоро. До встречи в Токио. Я позвоню, когда шест привезут.
— Буду ждать, — откликнулся я, вставая, — Кстати, вопрос есть.
— Мм?
— Вы имеете какое-нибудь отношение к новой компании, с которой гуляют мои сестра и брат?
— … нет, — ответил мне русский, — Мы готовили для тебя небольшой турнир, но ты никак не поддавался уговорам того маленького человечка, Тануки Ойи. Это была идея Соломира, которую он на нас скинул. Думал, что скинул, да.
История стара как жизнь, но уровень интриг чуть ли не как у варварских королей из моей прошлой жизни. Заговоры, одноходовые схемы, подозрение и предательство. Самоуверенные подростки, не знавшие почти ничего, кроме тренировок, и отправленные следить за кем-то. Еще тогда, во время нашего первого телефонного разговора с этим нетипичным русским, я спросил его «как часто мелькает идея выбить из Кирью его секреты?». Рассмеявшись, он ответил, что эта идея не мелькает, а уверенно занимает первое место по жизнеспособности. Иначе они просто не умеют.
Выждав полчаса, я отправил на номер русского сделанную заранее фотографию четырех полицейских спецназовцев в масках и с автоматами, сидящих наготове в одном из номеров этажа, на котором мы вели переговоры. В ответ пришло сообщение, что он покажет полученное «кому надо», вместе с аудиозаписью, на которой Соломир Хатш угрожает смертью моим близким.
Не стоит шутить с японским правительством.
— Получается, ты от них избавился? — с надеждой спросила слушающая всю эту историю Хиракава, навалившаяся на лежащего меня своей невеликой массой. Частично, потому что с другой стороны тем же самым занималась Мана.
— Не думаю, — качнул я головой, рассматривая потолок, — Это, скорее, похоже на временное перемирие. Я буду раз в неделю ездить, заряжать Ки маятник из меди, а представители родов, которых они пришлют, будут пытаться отслеживать колебания энергии, тренируя чувствительность. Это их успокоит на некоторое время. Затем обязательно вылезет еще что-нибудь.