Иссушенный, дряхлый скелет, сжимающий в костлявых руках обсидиановую рукоять, возлежал на небольшом алтаре из нефрита. До него было всего пять шагов от того места, где она появилась. Так близко и недосягаемо далеко, казалось, до него можно дотянуться рукой. Но при каждом её вздохе реальность смещалась, сжималась вокруг, словно она пыталась приподнять гору. Она была чужой в этой неземной грезе о мире, что был. Родине тех, кто впоследствии стали богами. Последнем воспоминании о временах, когда они еще были живы, способны учиться, меняться, мечтать. Прежде чем заковать себя нерушимыми алгоритмами и стать машинами поддержания Сна.
Непривычно теплый и ласковый ветер трепал волосы, сладкий запах цветов и прелой травы заполнял легкие. А чудовищное давление гнуло спину — ее пока не восприняли как угрозу, просто заметили, обратили внимание. И это уже бы сорвало плоть с костей, обнажив саму душу, если бы не злое упрямство, помноженное на Волю Богини Чудес, что жила в этом теле. Напрягая все силы, пытаясь удержать на плечах небеса, Лина выпрямилась и сделала шаг. Эта немыслимая дерзость не прошла без внимания: небеса треснули, и антрацитовый мрак воронками вихрей рухнул на равнину вокруг, словно голодный хищник, выгрызая куски пространства. Еще один шаг, и она увидела тени — они смыкались холодным кольцом, роскошный луг под их ногами обращался в прах, заслоняя ее от гнева богов. Даже сейчас, как Спящие, так и сам Нездешний видели в ней лишь очередного экзарха. Они принялись грызться как шакалы за хромую овцу, что позволило ей вновь заставить тело сдвинуться с места.
Третий шаг принес призрачные голоса на тысячах неизвестных ей языков. Смысл слов был ясен и так. Долг. Вечный долг и борьба во имя освобождения. Циклы должны быть прекращены, ошибка исправлена, ради этой задачи они жили и умерли. Ради нее прошли каждый свой путь. Это был не вопрос, не предложение, не угроза — а судьба, над которой не властны и боги. От нее требовалось лишь склонить голову; любой иной ответ был невозможен по своей сути. Призыв из глубин бессмертной души, единой для всех существовавших экзархов, реинкарнацией которых Лина являлась. Внутренний стержень, пронизывающий всю ее суть, по сравнению с которым приказы Отца были нелепым, смешным бормотанием выжившего из ума старика. И лишь скрип металла не позволил ей упасть на колени: удлиняющиеся фиолетовые когти на правой руке поцарапали ведьмину сталь.
В каждом цикле Богоборец бросал небесам вызов. И постепенно его душа искажалась, изменяясь под эту предрешенную роль — открыть путь Хозяину Колеса, истинному хранителю людских судеб. Во всем бесконечном множестве итераций существовало лишь одно отклонение. Невозможная по своей сути ошибка — неправильный экзарх, что отринул свой долг, уничтожив предназначенный и нерушимый Черный Клинок, буквально сломав его об колено. Лина оскалилась и сделала четвертый шаг, окутанная фиолетовым пламенем Воли. Средь миллионов своих отражений, что не смогли, она выбирала то, иное, что это сумело. Именно нерушимая уверенность в собственном праве вершить невозможное отличает героя от обычных людей. И разумеется, слепая удача — без нее в этой опасной профессии никуда.
Только сейчас Спящие распахнули глаза. Мириады отживших свое миров в одночасье померкли, лишившись своих Наблюдателей — тех, кто помнил о их судьбе и подтверждал, что они когда-то существовали. Одна и та же рука, пусть и в другом теле, взяла Длань Ния Тиана снова. Размерность начала рассыпаться осколками янтаря, нерушимый барьер грёз и видений грозил обрушиться, как выстроенный из песка замок. А Долг велел ей вскинуть клинок к небесам и нанести последний удар, навсегда завершив страдания их давно мертвой вселенной.
Лина дрогнула лишь на мгновение, прошептав сама себе тот самый однократный приказ. Вихри космических энергий уже превратили весь этот слой в оплавленные куски камня, плавающие в пустоте. Лишь алтарь, что защищал сонм теней, все еще был нерушимым. Мгновение борьбы, растянутое в бесконечность, и, издав крик раненой птицы, девушка без замаха вонзила Длань Пустоты себе в грудь, сливая Бездну и Пустоту.