— Рич, за что ты сражаешься, кроме меня? Что движет тобой? Знаешь, впервые я чувствую, что мы говорим полностью искренне. Нам больше нечего прятать, и можно всё показать. А потому, я хочу знать, — задумчиво проворковала девушка. Заметив падающую звезду, она вскрикнула: — Смотри! Звёздочка!
— Ты её увидела первой, так что загадай пока желание, а я подумаю над ответом, — вынырнув из своих сложных мыслей, ласково ответил её мужчина.
Лина пожала плечами. Она твёрдо знала, что хочет больше всего, кроме того, что у неё уже есть. Но решила подождать ответа возлюбленного.
— Знаешь, наверное, лучший ответ, который я могу подобрать: я сражаюсь за свои вклады и дивиденды. И я не только про твою задницу, хотя, бесспорно, это вложение активов было для меня самым удачным. Я уже много сил потратил на этот мир. И мне будет очень жаль, если все эти усилия сгинут. Помнишь, я рассказывал тебе, что мне нравится делать жизнь моих людей более ценной? Дело не в славе, сама знаешь, это пыль на ветру. И, конечно, не во власти — она только средство. Так я ощущаю свой вклад в этот мир, чувствую, что я жил, любил, дышал, говорил. Если мы позволим Астеру уничтожить его, всё это погорит безвозвратно. Потому я буду сражаться за всё то, что уже сделал, и за то, что собираюсь сделать в следующие семь дней.
Они помолчали. Тишина была романтичной. Звёзды мерцали над головой. На такой высоте, огни города почти не доставали, и можно было увидеть созвездия. Лина знала, что они все погасли, что это лишь печальные воспоминания. Но это было не важно — их свет дарил ей надежду. Надежду, что она тоже сможет так же сиять.
— А за что сражаешься ты? — тихо спросил наконец Ричард, стараясь не нарушить идиллию.
— Я много раз говорила, а вы мне не верили никогда. Я хочу стать героем. Но сначала это было лишь средством. Чтобы меня приняли. Полюбили. Восхищались мной, холили и лелеяли. Но когда я получила всё это, я поняла, что всё это — не то. Я хочу стать настоящей, истинной героиней. Не ради чего-то или кого-то, а ради себя. Чтобы доказать, что смогла преодолеть свою злую и слабую природу и совершить что-то по-настоящему выдающееся. Видишь, какие мы эгоистичные? Ты хочешь защитить свои вклады, а я — что-то себе доказать. В этом нет ни капельки идеализма, — блондинка звонко и весело засмеялась, взмахнув рукой. Её ладошку заключила в себе крепкая мужская.
— Я поймал тебя, птичка.
— Поймал, — легко согласилась блондинка. — Но не в клетку, а в свои руки. И мне в них тепло и свободно.
— А по-моему, ты не права. Во-первых, ты путаешь альтруизм с идеализмом. Ну да не важно. Я считаю, что мы оба — законченные идеалисты. Способные бросить вызов судьбе, богам и самим небесам в погоне за своими желаниями и мечтами.
— Я не люблю идеалистов. Твой отец — как пример. Они вечно оправдывают высокими целями те страдания и разрушения, что причиняют. Я не ищу оправданий. Я убила Трехпалого не ради светлой идеи и не потому, что жестокий мир не оставил мне выбора. А потому, что слаба была лично я.
Их ладони слились и не отпускали друг друга. А небо шло колесом светлых огней. Вдали зажигалась заря, слова менялись словами. Так говорить могут лишь люди, которым уже нечего скрывать, опасаться, бояться. Но наступал первый день из семи, и пришла пора решить, на что они хотят потратить отпущенную им передышку от битв.
— Я стану правителем. И изменю этот город. Хочу, чтобы он рос, развивался и ширился, а люди в нём были счастливы. Разумеется, для тебя я всегда найду время. Мы обязательно сходим на настоящее свидание, а не как в первый раз. Выберем тебе платье, покатаемся на колесе обозрения, поедим сладкую вату, а я даже не буду тебя ругать за то, что ты её жрёшь как свинья.
Весёлый смех разлился под высоким потолком лоджии. У них не осталось никаких взаимных обид.
— А я стану домохозяйкой. Хочу понять, была бы я счастлива в той жизни, что у нас не будет уже никогда. Смогу победить свою склонность к насилию? Заботиться о тебе и о… Лишь о тебе. Готовить обед, убираться, ожидать возвращения по вечерам. Но не хочу в Мраморных Шпилях, у меня на примете уже есть один домик. Купишь его для меня?