Ей оставалась только темнота.
***
Взмахом палочки Гермиона зажгла свечу, и ей пришлось быстро поморгать, чтобы привыкнуть к свету.
Она разбудила Малфоя примерно через час, и он дал ей поспать, пока она не почувствовала себя настолько отдохнувшей, насколько не была с тех пор, как покинула свою спальню.
Она терпеливо ждала, пока Малфой выспится, но исчерпала терпение довольно быстро. Во время своей смены она слышала лишь как кто-то тянулся по коридору, создавая небольшой шум.
Она могла думать только о Падме и Джастине, и о том, что если их уже нет, то ничего не поделать. Ей хотелось вернуться к началу коридора, которым они пошли; из-за того, что Малфой неохотно следовал за ней, они не продвинулись далеко. Она не знала, где Джастин и Падма были сейчас, — а ей просто необходимо было считать, что они где-то там и куда-то идут, — но они могли возвращаться назад к тому месту, где все расстались. А это значило, что они могли встретиться, или они с Малфоем их догонят. И Гермиона не собиралась забывать про такую возможность.
Когда ее тревога достигла отметки, на которой она была готова разбудить Малфоя и требовать, чтобы они бежали без сна и отдыха, ей пришлось себя буквально заставить так не поступить. А это значило теперь думать о Малфое. Мысли о нем хоть и таили в себе столько же загадок и требовали плана, но были куда более безумными и нелогичными. Но Гермионе это нравилось… и она решила, что раз она считается таким хорошим человеком, то не может получать удовольствие от чего-то плохого. Поэтому, по логике, целовать Малфоя было хорошо. Что бы ни произошло… будет хорошо.
Ей нравилось проводить время с Малфоем. Ей нравилось что-то обсуждать, спорить и ругаться после того, как побеждала в споре. Ей нравилось запоминать те разные эмоции, которые скрывались за его улыбками, и морщинки, когда он думал. Ей нравилось, что она начинала лучше его понимать, и что его это, похоже, волновало все меньше. Ей нравилось, что с ней его сдержанный холодный фасад начинал разрушаться. Ей нравилось, что постепенно она начинала понимать, кто он на самом деле, нравилось то, как он порой на нее смотрит. Она обожала то, как он ее целовал.
И особенно ей нравилось купаться в чувствах, что он зарождал в ней — и это наслаждение было чуть сильнее страха, вызванного их наличием.
Она не имела ни малейшего понятия о том, во что все это выльется. Может быть, вообще ни во что. И впервые это ее волновало. Слегка.
Пламя свечи не мешало ему спать. Во сне он не выглядел спокойным, как в те моменты, когда она смотрела на него в его спальне. На его лице виднелись порезы, а на подбородке выделялась как минимум однодневная щетина. Он был похож на сбежавшего преступника, но она не могла отрицать, что выглядел он слегка… соблазнительно.
Не думая Гермиона протянула руку, чтобы дотронуться до его переносицы. Она провела пальцем по легкому изгибу на кончике носа. Его лоб нахмурился, и она улыбнулась, но глаза его оставались закрыты.
Она подняла руку, чтобы убрать со лба локон волос, запоминая его мягкость. Почему она не притрагивалась к его волосам раньше? Если еще когда-нибудь доведется его целовать, она запустит в них обе руки. Воротник рубашки был слегка надорван, и несколько еще незашитых разрывов было на мантии. Его брюки… Глаза Гермионы расширились, и она подняла взгляд к его лицу, убрав руки себе на колени.
Это было, э… слегка… неожиданно. Она читала и сталкивалась с тем, что у мужчины такое могло случаться несколько раз за сон. Просто, э-э….
Гермиона снова опустила глаза туда и задержала дыхание, словно оно могло выдать направление ее взгляда. А ей вообще-то совсем не нужно было туда смотреть. Ей не нравилось, когда парни пялились ей на грудь, которая всегда находилась на своем месте и ее нельзя было сделать незаметной под одеждой. И только потому что это совершенно точно, определенно и без сомнений было заметно, у нее не было права э… смотреть. Хотя, на самом-то деле, она просто наблюдала за нормальной, здоровой физиологической функцией. Реакцией. Именно.
Гермиона и сама получила вполне естественную реакцию, которая заставила ее опустить глаза на пространство на полу между ними. Сначала она с любопытством изучала, а просто начала беспардонно пялиться на спящего человека. И последнее как раз и подтверждала ее реакция. Она откашлялась, поерзала, и посмотрела на его лицо.
Она не будила бы его так скоро, и сама бы уняла жар внутри, но у них не было на это времени.
Поэтому она расправила плечи, подняла подбородок, и потянулась, чтобы потереть его руку.
— Мал…
— Я не сплю.
Она замерла. Как долго он не спит? Открывал ли он глаза раньше?
Видел ли он то, что она… видела? Мог ли он не спать, когда она трогала его нос или волосы? Почему он просто не открыл глаза? Хотел ли он узнать, что она будет делать? Пытался ли он подловить ее?
— Ой.
Она медленно убрала руку, а он потянулся, чтобы потереть лицо. Щетина заскрипела под ладонью, когда Малфой почесал челюсть. Наконец, он открыл глаза, и начал моргать, чтобы привыкнуть к свету.
— Мне нужно попи́сать, — сказала она, а его брови дернулись вверх. — Арх… да. Сейчас вернусь.
Когда она вернулась в коридор, параллельно посылая очищающее заклинание, Малфоя там не было. Стрелка, которую она оставила, чтобы отметить направление, была кривой и с отсутствующей второй линией на конце. Но самое главное, что Падма и Джастин все поймут. Она собиралась перечеркнуть стрелку, чтобы понимать, что они здесь уже проходили.
— Ты хочешь повернуть назад.
Она удивленно посмотрела на Малфоя, который появился в коридоре. Он выглядел гораздо свежее. Она заметила, что он побрился. Смотреть ниже шеи она не осмеливалась и гадала, позаботился ли он и о другом. В ее голове возникла картинка, и к кончикам ушей подступил жар. Она отвернулась и пошла к вещам.
— Да, хочу. Этот путь нас никуда не привел, и мы не можем быть уверены в том, что связаны с теми же проходами, что и они. Мы не только идем не по тому пути, что ведет к артефакту, но и не по тому, что ведет к ним.
Малфой кивнул.
— Сколько флаконов зелья бодрости у нас осталось?
— Пять. Не уверена, что у Джастина и Падмы оно есть. Я хотела бы сохранить их на момент, когда мы будем возле артефакта, и, как минимум, два, когда найдем его. Заклинание будет стоить нам большого количества энергии, и если оно не сработает…
— Нам также нужно наложить его на стену на каждом этаже в Хогвартсе. Если в нас содержится темная магия и добраться к стенам мы сможем только с ней внутри, нужно это сделать до того, как уйдем.
— Единственный плюс, что видений не будет, и мы сможем спать сколько угодно между заклинаниями.
— Если у нас не закончится вода, еда или бадьян из-за атак, которые придется отразить.
— С водой легко. А вот еда и бадьян… — Гермиона покачала головой и достала персик из сумки. Малфой сел напротив. — Хочешь?
— У меня есть кое-что, — сказал он, доставая это из сумки.
— О.
— Почему ты улыбаешься?
Она покачала головой.
— Ну ты такой… все время, и все равно помешан на сладком.
То ли от ее слов, то ли от перекошенного лица, его брови поползи вверх.
— Потому что большинство людей — сложные существа, — он посмотрел на нее и лукаво улыбнулся — она надеялась, он не слышал, что у нее перехватило дыхание. — И мне нравится проникать языком в различного рода сладости.
Боже.
***
— Это… Что ты думаешь?
— Кто шел во главе?
Гермиона задумчиво поморщилась.
— Уверена, это был Джастин.
Малфой посмотрел на проход слева от них, а потом на более дальний справа. Указал на него подбородком.
— Вряд ли бы он повернул так рано. Он бы постарался ускориться и оторваться от погони, чтобы видения не смогли схватить, когда он замедлится на повороте.
— Звучит логично, — пробормотала она и пошла к проходу справа. — В любом случае, как я говорила…
— Как ты умудряешься бороться за права животных и при этом держать кота?