Крафт неестественно расхохотался, приблизил свои губы к уху Родригеса и тихо, чтобы не услышали за пультом, зашептал:
— Уйду. Но только вы о том уже не узнаете. Ни вы, ни ваши друзья.
— Мигель! — отойдя от полковника, крикнул он. — Волоки сюда русскую! Да побыстрее, я уже устал сегодня ждать.
Исполнительный наемник загромыхал по залу ботинками. Пройдя к японской рации, укрепленной сверху пульта, Крафт переставлял каналы. Цифры, стремительно сменяясь, бежали на табло. Пискнув, рация зафиксировала частоту, на которой работали подразделения береговой охраны Кубы.
— Берите, — протянул он тангетку на извилистом шнуру полковнику. — Ну!..
Родригес взял черную коробочку микрофона и зло уставился на Крафта.
— А теперь вызывай своих. Скажи им, чтобы связались с Броуди и к завтрашнему дню отправили сюда яхту.
— С какой стати?
— Не твое дело! — нервничал управляющий. — Будут задавать лишние вопросы, ври, придумывай что-нибудь, чтобы тебе поверили.
— Да иди ты!.. — выругался полковник, которого игра в кошки-мышки уже достала, и положил тангетку на пульт.
Крафт сузил глаза, и теряя самообладание, закусив нижнюю губу, влепил ему зуботычину. Полковник дернул головой и больно прикусил себе язык.
— Не рыпайся! — выскочил из-за пульта оператор, прикрыв удовлетворенно потирающего кулак управляющего, и выхватил из кобуры пистолет.
Курок был взведен, заметил полковник, и он без труда завладел бы пистолетом — а дальше, как повезет! — не услышь за собой возню и женский вскрик. Он обернулся. В проходе стоял Мигель, держа за волосы перед собой выгибающуюся Ирину.
— Вызывай своих, — повторил Крафт, вручая полковнику тангетку. — И думай, прежде чем говорить. Одно неверное слово, и она умрет.
Мигель воспринял слова шефа буквально, свободной рукой достал из кармана куртки капроновую удавку и с ловкостью профессионала набросил ее на шею жертве.
— Не вынуждай меня делать ей больно, — с угрозой сказал Крафт, срывая с себя остатки маски добропорядочности. — Мигель!..
Коренастый латинец с гнусной ухмылкой патологического убийцы натянул удавку. Ира задергалась, силясь освободиться от мужской хватки, царапая ногтями за горло.
— Прекратите, — испытывая боль за девушку, попросил Крафта полковник, — я сделаю все, что вы скажете.
— Давно бы пора стать сговорчивым.
Рацию сделали погромче, в динамиках зашипело от эфирных помех. Отжав кнопку передачи, Родригес запросил позывной. Ему отозвались почти сразу.
— «Остров», я «Гавана»… Слушаю, слушаю вас!..
Радиосвязь была на удивление чистой и устойчивой, словно остров и материк не разделяли сотни морских миль, а офицер-пограничник, вышедший с ними на связь, находился в непосредственной близости.
— Свяжитесь с представителем географического общества. Передайте, что у нас возникли проблемы, требуется немедленная эвакуация. Пусть срочно отправят за нами «Полярную звезду». Как приняли меня?
— Принял нормально, — ответила Большая земля. — Что-то серьезное?
Полковник глянул на беззвучно плачущую, стоявшую на коленях девушку, на зверскую рожу Мигеля, намотавшего на волосатые кулаки концы удавки. Оператор все еще держал его на мушке, поддерживая уставшую от напряжения руку другой; Крафт переминал свои желтые от никотина пальцы, делая полковнику круглые глаза, давая понять, что его не ждет ничего хорошего, попробуй своевольничать.
— Да, — ответ рыбьей костью застрял в его горле.
— Поясните подробнее.
— Некогда, — мрачный как туча, соврал Родригес. — Генератор сломан, и батарея рации садится. По этой причине не могли раньше связаться. Нужна эвакуация….
Крафт махнул ему ладонью, пора было заканчивать.
— Вас понял! Все передам. «Остров»…
Что хотел спросить еще связист так и осталось неизвестным, потому что на острове рацию с последними словами полковника отключили. В колонках снова сердито зашипело.
— Вот и ладненько, — вымолвил Крафт, отбирая у полковника тангетку. — Вы мне оказали добрую услугу…
— Сочтемся, — исподлобья, двусмысленно ответил Родригес.
Щека управляющего нервно дернулась.
— Они мне больше не нужны, — проговорил он, тяжело осаживаясь на вертящееся кресло за пультом. — В камеру обоих…
— Чего они от вас хотели? — набросился профессор с расспросами на Родригеса, едва надзиратель за ним закрыл тюремную дверь.