Океан, слово безграничная голубая скатерть, простирался перед ним без конца и без края. Отсюда, с километровой выси, он даже выглядел как-то иначе, чем с земли, казался не плоским и ровным, каким его привыкли видеть люди, а округлым, как на глобусе. Сэм любил океан и любил летать, и может быть потому и выбрал работу в небольшой летной конторе на этой крылатой амфибии, хотя умения и квалификации было предостаточно, чтобы уйти в гражданскую авиацию, где и зарплаты и престижа несравненно больше. Но, как считал Батлер, не все измерялось деньгами. Интересно, во сколько оценить радующий глаз вид Атлантики, белые барашки волн, стаи резвящихся дельфинов, за которыми он часто наблюдал с высоты, глоток свежего воздуха, который первозданной девственностью ни за что не сравнится с загазованностью Гаваны?
Так в приятном расположении духа размышлял Сэм, мурлыкая под аккомпанемент магнитофона понравившуюся мелодию.
На горизонте, еще далеко впереди, он увидел крошечный на расстоянии остров, поросший густой зеленью, сверился с курсом и с летной картой и направил самолет к нему. Вскоре он различил скалистые отвесы, о которые разбивались в пену волны, песчаную полоску пляжа, обсаженную пальмами. Он плавно передвинул от себя рычаг высоты, идя на снижение, и убрал обороты двигателя.
Еще несколько минут, и он пролетал над островом, приникнув к боковой форточке и выискивая в буйной зелени следы пребывания человека. С первого захода он так ничего и не обнаружил, завалил машину на крыло и описал над островом круг. И снова, летя вдоль береговой черты, он видел только скалы и залитые водой, обросшие слизью, валуны, накатывающиеся волны, пенящийся прибой и лес.
Справа от него взлетела в воздух с дымным следом и зависла красная ракета. Сэм подумал, что люди внизу достаточно сообразительны, и еще, что не пришлось жечь впустую топливо, летая над островом кругами, и двинул машину к заливу. Он хорошо знал свою машину, чувствовал себя и ее единым организмом, а потому мягко, можно сказать нежно, убрав до минимума скорость, посадил ее на поверхность океана. Рассекая винтом воздух, самолетик несся по заливу к пляжу, на котором Сэм только сейчас увидел несколько палаток и девушку с парнем, с берега машущих ему. С заглохшим двигателем амфибия по инерции достигла песчаника и въехала поплавками на косу.
Батлер выбрался из кресла, согнувшись прошел в салон и распахнул боковую дверь, впуская в салон поток соленого морского ветра. Девушка с парнем шли к нему, но больше никого в лагере пилот не увидел. Откинув железную лесенку, он спустился на берег и направился навстречу парочке.
— Меня зовут Сэм Батлер, — козырнув двумя пальцами под выцветший козырек бейсболки, представился он смуглой островитянке в легком воздушном комбинезоне, оголявшем красивые плечи, и ее не менее смуглому спутнику.
— А меня можешь называть Крузом, — без тени приветливости сказал парень, и в его руке, выдернутой из-за спины, к немалому своему удивлению летчик увидел направленный на него пистолет.
Подогнув для удобства ноги, Васильев лежал на колючей травяной подстилке с закрытыми глазами. Который шел час, никто из обитателей камеры не знал даже примерно, день и ночь смешались. Последний раз их кормили часов восемь или десять назад, выделив на ужин по спрессованному в кубики брикету вареного гороха, лепешке столетней давности и одной на всех бутылки воды. Васильев, вспомнивший о незалеченной язве, от прогорклой лепешки, в которую напихано непонятно что, отказался, попробовав горох, но и эта еда оказалась мало пригодной для его желудка. В окаменевший брикет пришлось вгрызаться, обламывая зубы, а гороховая пыль, смешавшись со слюной, залепляла ему небо и язык подобно клейкому клейстеру, что и водой не промыть. На голодный желудок разговоры не шли, и в камере стояла тишина. Все чего-то ждали, ведь долго такое положение продолжаться не могло.