Услышав громкие, чужие голоса наполнившие комнату надзирателей, и щелканье замочного механизма, Васильев отполз к стене. Он заслонил глаза рукой в тот момент, когда дверь распахнулась, и блеклый свет фонаря буквально ослепил его.
— Выходите, — сказал вертухай, легонько ударяя по своей ладони резиновой дубинкой.
— Go, go, go!.. — на американский манер заторопил пленников бритый наголо молодчик с закатанными рукавами. — Go out!
На этом его познания в английском иссякли, он влез в камеру, схватил профессора, лежавшего ближе всех к двери, за плечо и выволок на свет. В каморке, швырнув пожилого человека на пол, с размаха врезал ему ботинком в бок, с перекошенной от ярости рожей повернулся к камере и подзывая следующего. Саныч, зажимая ладонью саднящий бок, перебирая ногами, отполз к стене. Васильев бросился к нему, помог подняться на ноги. К той же стене вышел Борисов со спутавшейся бородой, за ним Максим Глотов и Родригес, поддерживая под руки еле ковыляющего Колесникова.
Надзиратель отомкнул соседний каземат. Ирина вышла на свет в испачканном, порванном платье, придерживая на груди жалкие лохмотья. Увидев среди пленников жениха, она громко всхлипнула и кинулась к нему. Тот же садист, что минуту назад избивал профессора, поймал ее за запястье, отобрал у надзирателя дубинку и замахнулся, не видя разницы между мужчиной и женщиной. Но полковник, передав Максиму Колесникова, помешал ему, подставившись под удар. Дубинка обогнула ему плечо, но вторично замахнуться, соразмеряя внушительную комплекцию пленника со своей, молодчик не решился. Васильев обнял рыдающую подругу и закрыл ее своей спиной.
Дальнейшую расправу предотвратил Крафт, собственной персоной посетивший каталажку. Он вошел в сопровождении автоматчика и еще одного человека в армейском обмундировании, несшем серебристый чемоданчик. Крафт был в отличном расположении духа, кивком поздоровался с полковником, на что, впрочем, Родригес не счел нужным ответить тем же.
— Дамы и господа, — обратился к пленникам Крафт, гася в уголках губ зловещую ухмылку. — Ваше дальнейшее пребывание на острове лишено здравого смысла, кроме того, не секрет, что оно наносит вред моему делу. Поэтому я принял решение переправить вас на материк, но с условием, что вы навсегда забудете о том, что увидели здесь. Для большей уверенности я должен перестраховаться и обезопасить себя и своих людей от возможных неприятностей. Мой помощник, доктор Рушель, сделает каждому из вас инъекцию. Не бойтесь, ничего серьезного или опасного вашему здоровью. Препарат сотрет из вашей памяти некоторые нежелательные моменты. Вы немного поспите, и все, случившееся с вами на моем острове, покажется всего лишь сном, пусть и не совсем приятным. Надеюсь, что мы больше не увидимся. Доктор Рушель, эти господа в вашем распоряжении.
Помощник Крафта больше походил на мясника, чем на доктора. У него было крайне невыразительное лицо с мясистым носом, с ложбинкой, пролегшей между переносьем и низким лбом, отвислыми угреватыми щеками и зобом, мешочком лежавшим на воротнике. Сдвинув чемоданчиком исписанные цифрами и столбцами листки и кубики, он откинул крышку и извлек ампулу с прозрачной жидкостью. Не обращая внимания на окружающих, словно в помещение, кроме него, никого не было, он почиркал кремневым кружком по запаянному горлышку, отломил его и, поставив ампулу возле чемоданчика, полез за второй.
Действовал он споро, и вот уже поворачивался со шприцем, пустив из иглы тонкую струйку, вытравливая пузырьки воздуха.
— Кто первый, господа?
Лысый выдернул из неровной шеренги Борисова и подвел к доктору. Бородач упирался, дергал локтями, вырываясь из его цепких рук и не давал поднести ближе шприц. Ударом колена в подвздошье сопротивление было сломлено, задыхающийся ученый упал на колени. Мясник Рушель склонился над ним и ввел острие иглы повыше локтя. Содержимое шприца быстро перекачивалось под кожу ученого.
Обмякшего Борисова отволокли к стене, а к «доктору» подводили Глотова. И он недолго дергался с заломленной назад рукой, пока длилась процедура. Его толкнули к Борисову, где силы покинули парня, и он съехал на пол.
Миша Колесников не сдавался до последнего, успел залепить бритоголовому в оттопыренное ухо, и лишь когда сопровождавший Крафта автоматчик уставил ему в затылок ствол, позволил сделать себе укол. Доктор, опасливо подойдя к разбушевавшемуся пациенту, побыстрее вкатил ему дозу.
Когда очередь дошла до Васильева, он обнял на прощанье невесту. Разозленный безволосый молодчик с покрасневшим, опухающим ухом, отнял его от девушки и швырнул под ноги Рушеля. Владимир с трепетом видел, как втыкают в его плечо иглу, как перекатываются под кожу кубики прозрачного зелья. Он не знал, что за заразу ему вливают, но вместе с тем ощутил горячий ручеек, побежавший по вене.