Слабенькое пламя с каждой новой секундой разгоралось, набирало силу, освещая отмель не хуже стеариновой свечи.
— Собирайте их в кучу! — засуетился, забирая у него ножик, Борисов.
С горящим взглядом Кисы Воробьянинова, охотившегося за драгоценностями покойной тещи, он лихорадочно вспарывал спасательные жилеты, пуская их «начинку» на топливо. Тогда же вскрылась нехватка одного комплекта.
— Где же еще один? — оглядывая песок, недоумевал он. — Ничего не пойму…
— Не трудитесь искать, — помедлив, сознался Глотов. — Я свой потерял.
— Как? — уставил на него глаза, в которых отражались отблески горящего пенопласта, Родригес.
— Ну что я, виноват, что ли? — развел тот руками. — Когда нырял сюда, нечаянно выпустил.
— Эх ты, студент… — просочил сквозь зубы Борисов, вкладывая в этот смысл всю свою неприязненность к этому заносчивому сосунку.
— Ну что теперь?! Казните меня!.. Давайте!.. — Глотов распсиховался, выкрикивая каждое слово с вызовом. — Тоже мне…
Демонстративно плюнув перед всеми на песок, он поднялся и ушел в темноту, куда не доставал свет импровизированного светильника.
— Зря вы так на него, — по-женски пожалела расстроившегося студента Ирина. — Он же и в самом деле не нарочно.
— Конечно, не нарочно, — Васильев набрал горсть песка и стал тоненькой струйкой высыпать его на подставленную ладонь. — А завтра сюда не нарочно нагрянут боевики Крафта, и не нарочно…
— Эй, умники! — выкрикнул из мрака Глотов. — Я тут что-то нашел! Давайте сюда со своей свечкой…
С плачущим расплавленными огненными слезами пенопластом, они сбежались на крики. Глотов стоял у стены, отбрасывая на нее кривую тень; у ног его, наваленные кучей, охапкой лежали приготовленные кем-то факелы.
— Откуда они здесь? — искренне недоумевал Родригес, считавший себя первооткрывателем грота. Он нагнулся, поднял сухую суковатую палку, туго обмотанную на конце пыльным тряпьем. Зажав большим и указательным пальцами краешек материала, он слегка надорвал, и ветхая тряпица расползлась клочьями. Родригес поднес к тряпке пылающий брусок, и пламя жадно обняло факел. Сделалось еще светлее, мрак отступил, открывая перед людьми незамеченный ими прежде лаз в стене, проделанный природой в полный человеческий рост.
— Ничего себе, — только и сказал пораженный Васильев.
— Интересно, куда он ведет?
— Это мы сейчас узнаем, — пробормотал Родригес, нагибаясь к факелам и подбирая еще один. — Забирайте оставшиеся! И не забудьте о пенопласте, он нам никак не помешает…
Разобрав факела и куски пенопласта, которых оказалось так много, что некуда было девать, они собрались возле полковника. Родригес распределил, кто и за кем пойдет, поджег факел Борисова, которому выпало замыкать движение.
— Только внимательно смотрите под ноги, — сказал всем профессор. — Особенно это касается вас, Родригес.
— У вас есть какие-то предположения, Виктор Александрович?
— Вот именно… Пока только предположения. Ну, с богом…
Полковник просунул дымный факел во мрак лаза, освещая его, наклонил кучерявую голову и первым пролез в него. За ним последовали остальные.
Примерно в это же время с внешней стороны скалы медленно проплывала вместительная резиновая лодка с четырьмя боевиками, старшим среди которых был назначен Мигель. Мощный фонарь с галогенной лампочкой разрезал ночную темень, утыкаясь то в серую, всю в трещинах и расщелинах, стену, то бегая по воде и отыскивая в ней беглецов. Мигель, сидевший с фонарем на корме, понятия не имел, куда они подевались. Не провалились же сквозь землю, в самом деле? Посланные им патрули обшаривали весь берег, проверяли каждый куст, каждую выбоину и канаву, где только возможно спрятаться с человеку. Они держали с ним постоянную связь, и мрачный Мигель уже был в курсе, что ни на восточном, ни на южном побережье сбежавших не нашли.
Медленная скорость, с которой шла лодка, позволяла ему детально осматривать прибрежную полосу и обрывистую стену, неприступную без специального снаряжения. И все-таки, не зная, на что они еще способны, он проверял и эту стену — желтый сноп выхватывал из мрака нависающие карнизы, с которых изредка срывались в воду мелкие камешки, заставляя его чуть ли не подпрыгнуть от возбуждения, мелкие кусты; иногда в луче фонаря мелькали летучие мыши.