— Надо выбираться отсюда! — шарахнулся в угол, вжав в плечи голову, профессор, после того как перед его лицом пули взлохматили стенку шкафа, изорвав железо.
— А какого же ты сюда совался?! — накричал на него Борисов.
По шкафу вновь застучало, точно бросили горстью камней.
С первой частью своего замысла полковник управился безукоризненно. Он дошел никем не замеченный до узла связи и постучал в него особым тройным стуком. Толстый оператор, ничего не подозревая, сам открыл ему и, опешив от неожиданности, попятился в комнату, не сводя взгляда с грозного зрачка пулемета.
— Не делай резких телодвижений и будешь жить, — предупредил его полковник, закрываясь изнутри на замок.
Толстяк услужливо затряс жирным подбородком, согласный на любые его условия.
— Включи рацию, да побыстрее! — подгонял его Родригес, ни на секунду не доверяя ему.
— Бу… будет сделано…
Переваливаясь своим пингвиньим телом, он неуклюже подбежал к рации, повернул рычажок. Рация пискнула и зажгла желтое цифровое табло.
— А теперь в угол, — скомандовал полковник и для большего устрашения наставил на его пулемет.
Толстяк спешно повиновался, протискиваясь отвислым брюхом между пультом и навесным ящиком. Нажимая кнопки, полковник выставил нужную частоту, но не ту, на которой работала береговая охрана республики Куба и с которой его заставлял связываться Крафт. О засекреченном канале знали лишь считанные лица, непосредственно руководившие многокомбинационной операцией.
— «Третий» — «Ястребу», — сказал он, поднеся к губам тангетку. — как слышите меня?
Как тому и следовало, ему немедленно отозвались. В Гаване на радиопосту дневали и ночевали в ожидании его выхода в эфир с сигналом о вступлении операции в заключительную фазу.
— Мы слушаем вас! — даже на таком расстояние он узнал по голосу генерала Хювальда.
— Действуйте по третьему пункту. Необходимо подкрепление. Ведем бой. Как приняли меня? Ведем бой…
Треснул выстрел, словно сломанный сухой сучок, запахло кислым. Полковник выронил тангетку, хватаясь за задетое пулей плечо. Толстяк-оператор целился в него из пистолета, который Родригес в спешке у него просмотрел.
— Ты думаешь, ты такой крутой, да? — причмокивая жирными губами, сказал он, намереваясь проделать в полковнике дюжину новых дырок.
Задуманное не удалось претворить в жизнь, потому как рука полковника, сорвавшаяся с раненого плеча, молниеносно нажала на собачку. Короткая пулеметная очередь, пройдя наискось до брюха, швырнула толстяка на пульт. Закатив глаза, он съехал на пол и больше не шевелился.
— А ты сомневался?
Перед уходом он расстрелял все оборудование, мониторы и пульт и, оглохнув от стрельбы, вышел из затянутой пороховым дымом комнаты.
Разбуженный странными, похожими на выстрелы, хлопками, Крафт высвободил руку из-под одеяла и включил светильник. Нагая красавица-мулатка, разметавшаяся на смятой постели, прикрыв простынкой оголившуюся грудь, сонно жмурилась.
— Вставай, — Крафт грубо толкнул ее, слезая с дивана.
Мулатка ничуть не обиделась, давно привыкнув к столь бесцеремонному обращению, поднялась, демонстрируя любовнику свое роскошное тело и, обмотавшись простыней, с грациозностью лани, убежала к креслу, на котором беспорядочно валялась ее одежда.
Крафт, позабыв о красавице и открыв от изумления рот, щелкал картинками на мониторах. Видеокамеры, установленные в самых разных, скрытных уголках базы, доносили ему виды хаоса и разгрома, во что, как ни щипай себя, верить не хотелось. Где же его хваленая гвардия, навязанная Компанией, где псы войны, головорезы, которым ничего не стоит пришить родную мать, не то, что расправиться с чужаками?
Он переключился на пульт управления и забористо выругался, увидев разбитую аппаратуру, продырявленные пулями мониторы, валявшегося в луже натекшей крови толстяка-оператора. Теперь он лишен связи с боевиками и внешним миром, не ведал, что происходит.
Гулкий взрыв, грянувший в коридоре, ударил воздушной волной по перепонкам; сквозь щели внутренней двери потянуло гарью. Включившаяся в тамбуре камера обнаружила крепко сбитого мужчину с пулеметом, возившегося у двери.
— Проклятье! — вытер холодную испарину Крафт, признавая в этом человеке полковника и оседая в кресло. Впрочем, способность действовать скоро вернулась к нему.