— Очень жаль, — свернул он бумаги и напялил фуражку. — Мы со своей стороны постараемся досконально разобраться, но…
Он сделал движение к дверям, считая свою работу завершенной.
— И это все, на что вы способны? — был вне себя от изумления Васильев. — По вашему, можно развернуться и так вот уйти?
— А что у меня есть, кроме ваших эмоций?
— Мы полагаем, что змея не могла сама заползти в номер, да еще ни куда-нибудь, а на кровать. Обратите внимание на дверь, под ней нет мельчайшей щели.
— То есть, — с плохо скрываемым раздражением проговорил полицейский, — вы хотите сказать, что вам ее подбросили?
Васильев пожал плечами: вы власть, вы и разбирайтесь.
— Отлично! — влажный уже платок вновь прогулялся по складкам шеи. — Вам ее подбросили. Но как?.. Где вы держите ключ?
— Уезжая на конференцию, мы сдали ключи дежурной.
Потеющий чин переключился на бледную от волнений администраторшу.
— Это так?
— Проверьте журнал, в нем должно отмечаться! — подтвердил ему Борисов. — И потом… я свидетельствую, мы вместе покидали гостиницу и вместе сдавали ключи.
— Значит, в отсутствие постояльцев ключ был только в вашем распоряжении? — наседал полицейский на женщину. — Вспоминайте, кто его брал? Вероятно, горничная для уборки?
— Ннет!.. Она заболела, и сегодня номера не убирались.
— Тогда кто?..
Она сморщила лоб, увела взгляд куда-то вбок, копаясь в памяти. Потом лицо ее озарилось, в заплаканных глазах мелькнуло оживление.
— Как же! — с жаром сказала она. — Ключ от номера господина Васильева сегодня брал его друг.
— Какой друг? — вцепился в нее клещами офицер, с подозрением покосившись на Борисова. — Он вам представлялся? Для чего он брал его?
— Он… он объяснил, что господин Васильев забыл дискету с докладом, и потому вернулся за ней с конференции.
Огорошенный неожиданным поворотом событий Васильев вытаращил на нее изумленные глаза.
— Ерунда какая-то… — он отказывался верить собственным ушам. — Не было такого… Не было у меня никакой дискеты, и тем более я никого не мог за ней послать.
— Разберемся! — заверил уже тверже полицейский и продолжал допрос. — А почему вы решили, что это знакомый господина Васильева?
— Так… — администратор переводила полный недоумения взгляд с Васильева на полицейского, — Он так назвался. И… он был тоже русским, а со мной разговаривал на английском.
— Бред сивой кобылы!.. — выглянул из гостиной Морозов. — Я что-то не понимаю, что происходит!..
— Он вам представлялся? — спросил женщину Борисов. — Фамилию называл?
— Вроде бы… — она собрала на лбу гряду морщин, вспоминая детали. — Как это… Бо… Борисов.
— Чего-о?! — в полнейшей оторопелости отвесил челюсть ученый. — Выходит, я брал у вас ключи?
— Нет! — категорически заверила она. — Тот господин был лет на пятнадцать моложе и без бороды.
— Но другого Борисова здесь нет и быть не может!
— Рразбер-ремся!!! — прорычал полицейский окончательно во всем запутавшись. — Пройдемте! — и вывел администратора в коридор.
Настроенное на частоту «жучка» радио исправно передавало разговор находившихся в номере. Чистота звука была такой, что казалось, подслушивающие находились не далеко на улице, а в соседней комнате за тонкой перегородкой. Изображение на мониторе красочно дополняло общую картину.
— Откуда у них взялась змея? — недоумевал Максим.
— А мне почем знать? Не на меня ли ты думаешь?!
— Ничего я не думаю, просто пытаюсь понять.
— Я только жучки поставил!.. Чего ты на меня пялишься? Да я сам с детства змей боюсь!
— Добро. Ты ее не подкладывал! И я, естественно, не мог. Тогда возникает законный вопрос: кто? У нас здешние конкуренты объявились?
— Наверное это те, кто пугал бабенку ножичком, — отключив программу, Колесников складывал компьютер. — Правда, работа наша только усложняется. Ах, черт! — Он с хрястом развел руками, сладко потягиваясь. — Спать охота. Поехали отсюда…
Со стороны водителя возле машины возникла неясная личность, костяшками пальцев постучала по стеклу. Приоткрыв форточку, Максим спросил, чего надо. Личность мужского пола в распахнутой на груди рубашки, под которой висела толстая желтеющая цепь, предложила девочек, на выбор и по сходной цене. Вымотавшийся за день на жаре, Максим сразу отказался. Сутенер потерял к ним интерес и, насвистывая, растворился в темноте.