— Шах! — объявил он и с гордостью посмотрел на Ирину: видит ли девушка, как он разделал под орех самого Саныча, который здорово играл в шахматы и, хоть и не больно распространялся о том распространялся, но даже имел по ним какой-то спортивный разряд. Следующие минуты ушли на то, чтобы Морозов оценил расстановку сил и согласился с проигрышем.
— Баста, — он смел шахматы в коробку и лег на нагретую палубу, подставляя солнцу, взошедшему в самый зенит, белую, совершенно незагоревшую грудь. — Буду принимать солнечные ванны.
«Полярная звезда» вспорола гребень волны, вновь обдаваясь брызгами. Зашипев, словно рассерженный кот, Саныч стер с лица соленые капли и зашевелился. Наблюдавшая за комичной сценой Ирина звонко засмеялась.
— Смешно вам над стариком, — не поднимая головы, проворчал Морозов.
— Да какой же вы старик, Виктор Саныч? Вы еще молодым сто очков фору дадите.
— Только не говорите так при Володе, — в шутку попросил Морозов. — Он у вас не ревнив?
— Еще какой ревнивый! — облокотившись на борт, заметил, оборачиваясь, Васильев. — Так что поаккуратней, шеф, не пришлось бы устраивать рыцарских поединков…
— За ради прекрасных дам? — подхватил тему Борисов, до селе молча посасывавший трубку. — Лично я первым готов шпаги скрестить! А как вы считаете, Санчес?
Бледный лицом Санчес промычал неразборчивое и со стоном перевесился через край. Его тошнило, организм не выносил качки.
— А говорят, есть такие таблетки — после них, хоть в шторм! — и хоть бы хны. Надо бы узнать у Глории, когда она выйдет на палубу.
Морская болезнь преследовала не только бедного Санчеса, которому муторно становилось при мысли, что болтанка продлится еще весь вечер. Если таблетки, о которых заикался Саныч, и существовали в природе, то кубинский доктор их, видно, не запасла, потому как давно не поднималась из каюту, в одиночку справляясь с приступами тошноты.
— Смотрите! — закричала Ирина, вскочив с шезлонга и указывая вынырнувшего метрах в двадцати от яхты глянцевого дельфина.
Над поверхности мелькнул еще один плавник, и ушел в глубину. Стая дельфинов, словно забавляясь, плыла вровень с яхтой. На дельфинов сбежались посмотреть все, кроме хворавших, да капитана, привычному к подобным картинам. Не высказывая всеобщего восторга, он тревожно смотрел вдаль, на размытую дымкой линию горизонта.
Дельфины соревновались с яхтой еще с милю, а потом исчезли…
Брызги, обдавшие Иру с ног до головы, были столь теплыми, что она подошла к капитану, сверявшемуся по компасу, и без задней мысли спросила, нельзя ли остановить яхту, чтобы искупаться. Старик скосил на нее выцветшие глаза и, для пущего эффекта округлив их, сказал:
— Я бы вам не советовал. Здешние места кишмя кишат акулами, опасно… Вон, видите?! — и он кивнул гладко выскобленным подбородком.
Она ничего не увидела, как не всматривалась в переливы волн. Но упоминание об акулах, о существовании которых у нее как-то вылетело из головы, враз отбило всю охотку купаться.
— Это вам, Ирочка, не Москва-река! — иронизировал раздумавший впадать в ленивую дремоту Морозов. — Вот у меня был случай. В семьдесят пятом году наша экспедиция, совместно с бразильскими учеными, отправилась изучать сельву. Знаете ли, эдакий уголок нетронутый цивилизацией природы. Сохранились еще племена, которые бегают по джунглям нагишом с луками и стрелами, а пролетевший случайный самолет считают большой птицей… Сели мы на пароход в местечке Сантарен и решили сплавиться до низовий Амазонки, а в пути, находя прежде неизвестные притоки, изучать и их. И вот только мы отплыли, установилась несусветная жарища. Вдобавок, на пароходике сломалась холодильная камера, вода нагрелась и пить ее было до отвращения мерзко. Жажды не утолишь. Пристали мы как-то в одной деревеньке. Деревенька — пять хижин, двадцать аборигенов, среди которых христианский миссионер. Вздумалось мне, пока выпало свободное время, по незнанию искупаться. И хоть бы спросил совета у местных, можно в реку лезть или нет? Молодой, думал, только окунусь и назад.