К рации, поставленной под навесом палатки Васильевых, подвели провода. Санчес еще долго мараковал, куда и что подсоединять, а когда приладил контакты и щелкнул тумблером рации, вокруг раздались аплодисменты. Рация заработала.
— Минуточку, — попросил он тишины, набрал нужную частоту. — «Полярная звезда», я — «Остров». Как меня слышите? Прием?
Затаив дыхание все ждали, отзовется яхта или нет.
— Слышу вас отлично, «Остров». Как устроились?
— Все о’кей!
— Помощь не нужна?
— Да нет… Сами справимся. Побудьте на связи…
— Понял вас!
А Санчес щелкал уже другими переключателями, настраиваясь на волну береговой охраны Кубы.
Эфир наполнился помехами, сказывалось расстояние и допотопная конструкция рации.
— «Гавана, Гавана», ответьте «Острову».
На этот раз ждать пришлось никак не меньше секунд тридцати, и когда Санчес уже снова поднес к губам тангетку, динамик хрипло отозвался:
— На приеме «Гавана».
— Как связь?
— Плохо… Все шипит и прерывается.
— У нас все нормально, — медленно и чеканя слова, чтобы на том берегу его лучше расслышали, передавал Санчес. — Час назад благополучно высадись на остров. Погода хорошая…
— «Остров»!.. — прервали его. — Слышите меня, «Остров»?
— На троечку!
— Вам вчера или сегодня не попадалось в поле зрения маломерное судно? Мы думаем, что это был катер…
— Нет, никого не видели! — Санчес еще оглянулся, уточняя у толпившихся вокруг коллег. Те сделали такие недоуменные лица, что он передал с уверенностью в голосе: — Нет!.. А что произошло?
— Так тебе и ответят!
— Радары вчера засекли его… Следовал в ваш квадрат, в нейтральные воды. На запросы не отвечал. Поисковиков и пограничников направить не представилось возможным из-за урагана.
— Мы ничего не видели.
— Имейте в виду, он исчез с радаров. Не исключается возможность, что судно имело неисправности… Но сигналов бедствия не подавало… При обнаружении немедленно связывайтесь с нами. Как приняли меня, прием?
— Принял вас, «Гавана». Конец связи.
Положив тангетку на защитного цвета корпус рации, Санчес поднялся с песка.
— Вот вам и ураган, — негромко сказала Глория. — Может быть, люди погибли.
— Не люди! — отрезал, сверкнув глазами Санчес. — Наверняка диссиденты, хотели свалить на американскую похлебку. Находится же отребье…
— Почему отребье? — возмутился Морозов, собираясь поспорить.
— Да потому!.. Государство опекало их с рождения: детсадики, школа, образовательные кружки. Кто хотел, учился дальше. У нас же много ВУЗов, а профессура вся в Советском Союзе готовилась. Бесплатное образование!.. Кем раньше мог стать сын портового грузчика? Таким же грузчиком, и вовсе не потому, что у него извилин не хватало… Нет же, он не хочет горбатить спину в доках, желает стать образованным. Кто не дает? Только потом верни государству долг, работай честно, как все!.. Опять же нет, сладкой жизни подай! За кусок колбасы готовы родину предать. Ну и черт с ними! Я таких беглецов не жалею.
— Позволю с вами не согласиться…
— Не соглашайтесь! — отрезал Санчес. — Вам Америка пыли в глаза напустила, вы за ней и погнались. Теперь вы живете, как капиталисты. А чем, какими достижениями можете похвастаться? К примеру, медицина у вас бесплатная?
— Да я бы не сказала, — покачала головой Ира. — Весной ходила к стоматологу, сто двадцать долларов за два зуба содрал…
— О чем я и толкую. А высшее образование каждый в состоянии получить?
Васильев не умолчал:
— Денежку плати, и пожалуйста. Кто не дает? Будь, как ты говоришь, и без извилины в мозгу.
— А лет так пятнадцать назад, когда ты, Валодя, — Санчес упорно коверкал его имя. — только поступал в институт, мог позволить себе оплатить учебу?
Владимир косо усмехнулся.
— Наверное, вряд ли… У меня и родители: мать продавец в гастрономе, отец из рабочих, не банкир. Да тогда банкиров и не было. Не считая Сбербанковских.
— Вот и я о том. Кем вы раньше были?! Не на словах, на деле — оплот мира. Да не бы могущество Советского Союза, нас янки бы враз раздавили в шестьдесят первом. А случись все сегодня, в наши дни? Пнули бы, как мешающуюся под ногами кошку, и переступили… Какую страну вы профукали!