Но то, что привычно в далекой отсюда России, здесь, на глубине сорока с лишним метров, в затонувшем катере вызвало немалое его изумление. Васильев поймал барсетку за ремешок, отжал замочек. Изнутри выплыли долларовые купюры, до которых ему не было дела. В другом отделении, застегнутом на кнопку, обнаружил документы. И снова сердчишко тревожно колыхнулось — на коричневой обложке извлеченного паспорта золотом оттиснен двуглавый российский орел.
Перелистнув лицевую страницу, Васильев посветил на фото, испытывав при том несказанное облегчение. На фотографии запечатлен совсем молодой парень, судя по записи — семьдесят седьмого года рождения, и он уж никак не походит на того покойника из соседней каюты, которому не меньше сорока. А раз владельца паспорта нет на катере, то есть шанс на спасение — до острова не так уж далеко.
Он бросил взгляд на часы: кислорода было еще минут на восемь. Спешно заткнув паспорт за пояс, Васильев покинул каюту и выбрался из катера. Длинная тень пронеслась над камнями. Васильев покрылся мурашками, провожая взглядом крупную особь акулы, дрожащей рукой судорожно полез к щиколотке за ножом. Но что сделает нож против сотни акульих зубов? Он ретировался обратно в катер и следил оттуда за нарезавшей кругами хищницей.
«Что же делать, мать честная?!», — лихорадочно соображал он. Баллон пустел, и еще минуты через пять начнет сказываться нехватка кислорода. Тогда он ни за что не выберется к лодке. Терять драгоценное время нельзя, но и как действовать с учетом почуявшей добычу акулы, он ума не прикладывал.
«Четыре минуты… Всего на четыре минуты.».
Надо было на что-то решаться, или пан, или пропал. Акула, как назло, не убиралась, и крутилась где-то поблизости.
Погасив фонарь, чтобы не привлекать к себе ее внимание, он оттолкнулся ногами от палубы и, не думая о кессонной болезни, и о том, что поднимается слишком быстро, чем следует, ринулся к поверхности. Затопленный катер оставался в вечном донном сумраке, акулы было невидно. Над головой весело бликовала солнечная рябь.
Акула вынырнула откуда-то сбоку и прошлась так близко, что едва не задела его плавником. Васильев шарахнулся спиной и завертелся, следя за ней. Она пока не торопилась нападать и пока играла с добычей, сужая свои круги.
«Еще метров десять… Отстала бы…»
Но хищница не отставала. Наоборот, резко нарушив траекторию, она налетела на него тупой мордой. Васильева отбросило, он беспомощно кувыркнулся, и заработал изо всех сил руками и ластами, стремясь вырваться на поверхность. Акула не мурена, от нее потерянной ластой не отделаться.
Она снова плыла на него, и Васильев обмер, прочитав в безжалостных акульих глазах свой приговор. Защищаясь, он инстинктивно выставил вперед себя фонарь и включил его — нечаянным движением, — когда до зубастой твари оставалось совсем ничего. Ослепленная галогенной вспышкой людоедка порывисто свернула, прошла в каком-то метре. Выигрывая секунды, Васильев погреб к поверхности. Уже почти достигнув ее и видя приближающуюся хищницу, швырнул в нее фонарем.
Акула ненадолго отвлеклась на погружающийся в пучину фонарь, испробовала пластик на зуб. Этого Васильеву хватило, чтобы с плеском вынырнуть возле бота. Санчес, будто все видел, подхватил его за плечи и помог перевалиться внутрь.
— К берегу! — срывая голос, закричал Васильев, вырвав изо рта загубник.
Акулий плавник возник в нескольких метрах от кормы, Санчес рывком запустил двигатель и, падая рядом на скамью, врубил максимальную скорость.
Выжимая из японского мотора все, что было только можно, они мчались к береговой косе. Ветер свистел в ушах и бил в лицо. Санчес то и дело оглядывался на акулу, преследовательница и не думала отказываться от легкой добычи. Но им везло — подводные камни! Они не давали хищнице разогнаться, ей поневоле приходилось лавировать между ними.
Метров за двадцать пять до плеса Санчес заглушил движок и задрал гребной винт, опасаясь вывернуть его о камни. Бот продолжал нестись по инерции, пока не уткнулся задранной мордой в берег.
Спрыгнув на гальку, кубинец втащил лодку вместе с Васильевым, который все еще лежал пластом, не в силах отдышаться.
14
Заросли, в которые углубился маленький отряд, были настолько густыми, что Борисов, шествовавший впереди, упарился до седьмого пота, круша налево и направо мясистые сочные листья, похожие на гигантские лопухи. Мачете, взятый по настоянию Санчеса, был размером с добрый тесак, и с легкостью срубал мешающую продвижению растительность. Борисов взмок, волосы его слиплись, а на спине и под мышками расплылись мокрые пятна. Вдобавок ко всему, через плечо бородатого историка висело помповое ружье, а на поясе забитый патронташ.