Возле костра, не давая ему погаснуть, сидел Борисов и рядом с ним Саныч. Морозов пристроил на коленях пухлую, слегка обтрепанную тетрадь и, повернувшись боком к неверному, волнующемуся под дыханием бриза огню, что-то писал в ней. Поза была неудобной, он сильно сутулился, ручка оставляла на еле видной линовке страницы неровные строки. Отрываясь от письма, Саныч вскидывал голову, и тревожный, вдумчивый взгляд через очки, на чьих стеклах озорными чертиками плясали отблески огня, падал на костер, словно в нем черпая мысли или ища ответ на мучившие вопросы.
Борисов, прислонив холодящий ствол карабина к плечу, не сводил глаз с объятых пламенем головешек. Роившиеся в нем думы были чернее черной, во всем случившемся Борисов винил себя одного. Вина его крылась уже в том, что он проворонил Глорию, что постыдно заснул на дежурстве, подвергнув нешуточному риску жизни дорогих ему людей. Ему чудилось, что окружающие думают о том же, и не бросают ему обвинения, то лишь из ложного такта. Но он и не слагает с себя ответственности, и готов хоть сейчас идти куда угодно, наплевав на преграды, лишь бы все вернулось на свои места.
17
С наступлением утра Санчес ушел в свою палатку. Он развязал тугой капроновый узел на горловине рюкзака, того самого, что собрал с собой для особого случая, извлек из него и встряхнул удобный пятнистый жилет со множеством карманов и прочих отделений. Облачившись в него, затянул потуже пояс, повел плечами — жилетка сидела как влитая. Снова запустил руку в рюкзак, вытащил картонную коробку с патронами к пистолету. Опрокинув коробочку вверх дном, высыпал их на ладонь. Потом появились два запасных магазина, которые он снарядил быстро и умело, как если бы этим занимался всю свою жизнь. Потяжелевшие магазины он сунул в отдельный клапан на груди, а оставшиеся патроны разложил по кармашкам, вновь наклонился над мешком, и на этот раз вытащил на свет армейский нож в кожаном чехле. Нож этот был особенный, предназначенный для метания. Лезвие его было заточено до остроты бритвы, им запросто можно было порезаться. С тыльной, утолщенной стороны, острыми шипами выступали ножовочные зубья. Невесомая рукоятка…
Поиграв на ладони ножом, Санчес убрал его в чехол, отстегнул пряжку жилетки, вытянул из шлиц пояс и прикрепил к нему ножны. Проверил, удобно ли. Рукоятка находилась сбоку, как раз под правой рукой. Вырвать нож и пустить его в ход для тренированного человека секундное дело. Шейный платок защитного, болотного цвета, свернул в несколько раз, пока платок не превратился в подобие жгута, и повязал его на голову.
— Ого! — не сдержал возгласа Васильев, когда он вышел из палатки.
Вид у инженера и впрямь был воинствующий. Не хватало разве что связки гранат, да ракетной установки на плечо, чтобы походить на лучшего командос всех времен и народов Шварценеггера.
— Пора, — невозмутимо и коротко отвечал он.
Борисов явился перед ними в шортиках, поверх которых был застегнут забитый патронташ, в светлой безрукавке и пробковом шлеме, позаимствованном у Морозова.
— Э, нет, так не пойдет, — покачал круглой головой Санчес. — У тебя потемнее ничего нет? И желательно зеленого цвета…
Борисов пожал плечами и удалился в палатку, перерыл там все вещи, но подходящего не нашел.
— Снимай майку! — сказал ему Санчес.
Бородач хотел было воспротивиться; в конце концов это его личное дело, в чем ходить, и он давно достиг совершеннолетия, чтобы им командовали; но тон кубинца был настолько обезоруживающим, что ученый проглотил свою гордость и повиновался. То, что дальше проделал Санчес, поразило всех без исключения. Он сошел к прибою и вымочил майку в воде, затем скрылся с ней в «медпункте», где облил из склянок зеленкой, йодом, и еще какой-то отвратительно пахнущей жидкостью не менее отвратительного коричневого цвета.
— Мне… это надеть? — недоумевал Борисов, брезгливо держа кончиками пальцев дурно пахнущую безрукавку, больше смахивающую на заляпанную робу маляра-неудачника, попавшего под завал из банок с разноцветными красками и враз облитого ими.
— А что… — рассмеялся Саныч, не потерявший в сложной ситуации чувства юмора. — Неплохой камуфляжик получился! Зато гарантирую, никакая кровососущая дрянь на те-бя не покусится.
— Да от меня за версту аптекой будет разить! — возмущался бородач. — Как хотите, а я эту дрянь на себя не надену. Я же одним только запахом нас выдам.
— Не бойся, — вразумлял его кубинец. — Сейчас только подсохнет, и запах выветрится. Зато не будешь в лесу как бельмо маячить. И шлем свой оставь. Он тебе только помешает.