— Вы заметили, что ночью был отлив? — спросила она позже Морозова.
Он посмотрел на нее взглядом человека, которого только что посетило прозрение.
— Заметил, Ирочка!.. Уровень воды весьма непостоянный… меняется часто, и по этому поводу у меня появились кое-какие соображения.
К полудню бежать за неуемной собакой по джунглям не было никаких сил. Лес настолько сгустился, деревья росли столь тесно, что пышная листва заслоняла солнечный свет, а внизу, под кронами, было сумрачно. Санчес, раздирая на пути тонкие жилы лиан, опутавших свободное пространство между деревьями, да и сами деревья, настырно лез вперед, а Борисов сзади, которого мотало от усталости, мечтал, когда все это скорее закончилось. Левая щека его была расцарапана; майка, после того, как он повалялся на земле, была годна разве что на помойку; его допекала жажда, но фляжку нес Санчес, а просить он не хотел. Он уже влачился на автопилоте, видя перед собой только мотыляющуюся худую спину Васильева, и больше ничего вокруг.
— Стоп! — Санчес предостерегающе поднял правую руку, оглядывая землю.
Борисов, пользуясь возможностью, мешком рухнул на поросшую мхом кочку.
— Баста-а, — простонал он, страдальчески кривя лицо. — Вы как хотите, а я, пока не отдохну, дальше шага не сделаю.
На нытье его внимание не обратили. Васильев приблизился к сидящему на корточках Санчесу и спросил:
— Нашел что-то?
— Смотри, — кубинец поднял сухую длинную веточку и показал ей на окурок, валявшийся в корнях дерева.
Положив его на ладонь, Санчес развернул обгоревшие края папиросной бумаги, понюхал остатки табака.
— Я так и думал, — произнес он, поднося ладонь с крошками к носу Васильеву, дабы и тот удостоверился.
Судя по запаху, табаком здесь и не пахло, зато явственно ощущался сладковатый дух марихуаны.
— Привал они делали, — обтряхивая ладони, с уверенностью сказал кубинец. — Тоже люди не железные, выдохлись. Но неаккуратно, следов столько пооставляли…
Следов и в самом деле было в избытке. Васильев насчитал минимум двоих, обутых в одинаковые армейские ботинки с ребристой подошвой. Еще один след, немного в стороне, обнаружил Санчес.
— Значит, их было трое, — он пристроился рядом с Васильевым, блаженно вытягивая гудящие ноги.
— И все в одинаковой обуви. Тебе это о чем-нибудь говорит?
— А вспомни, что рассказывала твоя Ирина про человека в лесу. Камуфляж, маскировка…
— Но вы забываете, — подал голос прислушивающийся к их разговору Борисов, — что мы с ним столкнулись на северной стороне острова, а это далеко отсюда.
— Это еще ни о чем не говорит. За вами следили, также, как потом и за лагерем. Похоже, что мы без спроса вторглись в чужие владения.
— Хотя нас и предупреждали, — скорбно довел мысль до конца Борисов. — Идиоты, ребячество в одном месте заиграло…
Подбежавший к ним Билли шумно дышал, вывалив из пасти красный, как тряпка, язык. Облизнув мокрый нос, заскулил, перебирая лапами, зовя людей за собой.
— Умная собака, — погладил его Санчес и поднялся с земли.
Пес встрепенулся, заметался по тропе.
— Вставай, старина.
Санчес подал руку Борисову, но тот, бесконечно уставший, но преисполненный мужского достоинства, от помощи отказался.
— Что ты, девицу нашел? — проворчал он.
Подыскивая себе опору, он ухватился левой рукой за омшелый сук и оцепенел, впившись в него выпученными глазами. Покатый лоб его покрылся крупной испариной. С соседней ветки свисала зеленая, а потому незаметная в листве змея, нацеливаясь на него узкой чешуйчатой мордой. Раздвоенный ее язык стриг воздух. Борисов боялся шевельнуться и свести взгляд со скользкой твари, которая буквально гипнотизировала его. Вырывавшееся вместе с двоящимся жалом, пугающее шипение парализовало волю ученого. Он не смел и двинуться.
Дальнейшее он помнил смутно, как в дурном сне. Перед ним мелькнуло что-то белое, кулак Санчеса, как запоздало сообразил он. Голова свесившегося с ветки ползучего гада оказалась крепко зажатой, и напрасно змея яростно разевала широченную пасть, демонстрируя два острых зуба, источавших яд, и извивалась. Нанести смертельный укус своему обидчику она при всем желании не могла.
Санчес свободной рукой достал из чехла нож и, хватив змею о землю, так, что она на какое-то время потеряла способность двигаться, точным ударом отсек ее плоскую голову. На его ладонь фонтаном брызнула черная кровь. Отшвырнув агонизирующее длинное ее тело, он сорвал с ветки листья и обтер им руку.