— Тю-ю, — почесал Борисов затылок. — Собачка от жары кажись того…
Но болонка, покосив на него карим глазом, продолжала с прежним рвением облаивать камень.
— Не пойму, чего он хочет!
Васильев не просто сейчас изучал скальные отложения, но и выискивал на них возможные следы человеческого пребывания, не в том смысле, конечно, какие в лесу. Но, если довериться собачьему нюху, Глорию привели именно сюда, а потом куда подевались люди, загадка. Нависающая скала имела почти отрицательный угол, а значит, без специального снаряжения на нее не взобраться. Но где забитые в расщелины крючья, где кольца, без которых не обойтись. Как не всматривался он внимательно, до рези в зрачках, ничего похожего не находил. Да не вознеслись же они, в самом деле?..
Встав ногой на выступ, он потянулся, вцепился подушечками пальцев в крошечный карниз. Из неудобного этого положения Васильев переместился выше, распластавшись на нагретом солнцем камне и вжимаясь в него животом, нашел щербину повыше, и обдирая ногти, взялся за нее. Но скользкая, не предназначенная для альпинизма обувь сорвалась с уступа, и Васильев обрушился на землю, благо, что с небольшой высоты.
— Цел? — подбежал к нему встревоженный Борисов. — Ничего не сломал?
— Да нет, — успокоил его Васильев, потирая ушибленное плечо.
— Пошевели пальцами. Не больно, нет?
— Я же говорю, нормально…
Конечно, он преувеличивал, ударился вполне прилично, а плечо ломило так, будто по нему треснули палкой. А потому с внутренним трепетом шевельнул сначала рукой, и потом, поочередно, пальцами. Было немножко больно, но это уже мелочи.
А Билли, не сходя с прежнего места, продолжал изливать собачью душу на увитый плетьми выступ.
— Фу! — прикрикнул на него Борисов. — Да чего ему надо?..
— Пойди пойми… Билли, ко мне!
Васильев похлопал по ляжке, подманивая собаку к себе, но болонка, на удивление, даже не повела ухом, продолжая злобный лай на скалу.
— Что-то здесь не так…
Он приблизился к скальному отложению, оглянулся на пса, тотчас вскочившего и бросившегося к нему.
— Что ты хочешь нам сказать, а, Билли?!
Собачонка лизнула нагнувшегося к ней Васильева, встала на задние лапы и рыкнула, косясь на сухой плющ.
«А почему он засох, когда кругом такая зелень?» — подумал вдруг Васильев.
Это действительно было странно для буйной природы острова, где, чудится, воткни в землю палку, и вырастит деревце. Он взялся за тонкую вязь, потеребил ее и слегка потянул на себя. Каково же было его удивление, когда плеть вдруг оторвалась, — пришитая нитками! — и под ней он обнаружил… искусно сплетенное маскировочное полотно. Да, да, маскировочную сеть, какими военные прячут свои секретные объекты, но настолько безукоризненную и сливающуюся с общим фоном, что в шаге не отличишь!
Но это было еще не все! Травянистый куст, угнездившийся над выступом скалы, шевельнулся, механически сдвинулся на сантиметр вокруг своей оси, из гущи стеблей блеснуло стеклянным, как если бы солнце отразилось от оптики.
«Видеокамера!» — успел подумать он, как внутри кургана раздался утробный гул, заработали мощные механизмы, и скальный выступ, покрытый маскировочной сетью, медленно оторвался от земли и пополз вверх, открывая перед обомлевшим Васильевым черный зев пещеры. В следующее мгновение, как черти из табакерки, оттуда высыпали трое автоматчиков, с криками наставив оружие.
Васильев не разбирал ни слова из того, что кричал ему в лицо человек в пятнистой униформе. Человек был ниже его ростом и похлипче сложением, камуфлированная куртка с закатанными по локоть рукавами висела на костлявых ключицах; брюки ему были тоже великоваты, и свисали мешочком с тощей задницы. Он был смугл и чертами лица походил на латиноамериканца, нестриженые космы волос выбивались из-под нахлобученной до ушей кепи. Неприятные карие глаза буравили растерявшего Васильева, который понять не мог, чего от него хотят. Это же обстоятельство заводило и автоматчика. Брызжа слюной, он гаркнул что-то неразборчивое и демонстративно повел «калашниковым», приказывая пленнику встать на колени и свести руки на затылке. Он был физически слаб, этот автоматчик, и с ним не составило бы труда справиться. Но автомат — аргумент серьезный, и его зрачок, чуть подрагивая, целился в Васильева; заскорузлый палец лежал на спусковом крючке, готовый выстрелить.
Васильев перевел взгляд вбок. Борисов, переломившись пополам после удара прикладом и схватившись за живот, корчился на карачках в траве. Над ним, широко расставив ноги в высоких шнурованных ботинках, стоял второй боевик. Он криво ухмылялся и что-то говорил третьему дружку, занявшему позицию в стороне и державшему под прицелом всех пленников.