— А событие — это смерть одного из нас, — тихо проговорила я.
— Скорее всего, — отозвался друг. — Судя по предыдущим…
Предыдущие события! На меня тяжелой волной накатывало бешенство, которым я когда-то славилась в Т’харе. Предыдущие, мать вашу, события. У меня гибнут друзья, и это, видите ли, необходимо! Больше не в состоянии сдерживаться, я саданула кулаком по булыжнику мостовой. Боль немного привела в чувство, и я спросила у эльфа:
— Что здесь вообще происходит? Ты понимаешь?
— Кажется, начинаю соображать.
— Так объясни! — рыкнула я.
— Попытаюсь, — немного помедлив, ответил друг. — Острова, которые когда-то были цитаделью богов и прародиной народов, с исчезновением правителей изменились, это ты сама видела. Обитатели земли Тира стали ненормально воинственными, эльфийские духи помешались на целостности природы…
— Ты об этом уже говорил, — перебила я.
— Так вот. А как, ты думаешь, должен был измениться остров богини судьбы?
Я пожала плечами.
— Что такое судьба? Это сочетание случайностей. Череда событий, происходящих в определенных точках пространства и времени, — пояснил эльф.
— И что?
— Да то, что судьба повелевает событиями, пространством и временем. Вот они-то и сошли с ума на этом острове. Так что здесь возможно абсолютно все. Говорящие еноты? Пожалуйста! Меланхоличный укроп? Да никаких затруднений! Пространственно-временные петли? Сколько угодно! Если учесть воздействие артефакта божественной силы, то неудивительно, что пространство, время и события окончательно взбесились.
Я скептически осведомилась:
— И справиться с этим можно, только умерев?
Эльф поскреб белобрысый затылок:
— Не совсем так, хотя близко. Разрушить череду сочетаний можно, создав свое событие.
— То есть умерев? — упорствовала я.
Ушастик глубоко задумался, потом осторожно проговорил:
— Учитывая нашу ограниченность в средствах… возможно, так и есть. Может быть, один из нас доберется до артефакта, только если погибнет другой.
— Ты не умрешь, — решила я. — Хватит уже с меня.
В душе вместе с бешенством вздымалось чувство протеста: я не отдам последнего друга! Я сумею его защитить! Да лучше самой сдохнуть!
Мальчишка грустно усмехнулся:
— Постараюсь. Но на всякий случай… прощай, Мара. Ты отличный товарищ. И… прости, что втравил тебя в эту историю.
— Прекрати размазывать сопли! — рявкнула я. — Выберемся вдвоем! Кстати, как твоя магия?
Лэй прислушался к себе, вздохнул:
— Пространственное заклинание отняло слишком много энергии. Не стоило мне пытаться соперничать с божественными чарами.
— Ладно. — Я поднялась. — Хватит болтать. Надо уходить отсюда.
— Не упрямься, зеленая, — добродушно улыбнулся эльф, — мы не сможем выбраться.
Я аккуратно взяла его за шиворот, поставила на ноги:
— Сможем. Пошли.
Что-то гнало меня вперед. Что-то, чего я сама не могла объяснить. Орочий инстинкт подсказывал: опасность близко, надо уходить. И я, как дикий зверь, стремилась покинуть это место. Не сомневаясь: это возможно…
Оно было совсем рядом. Уши обжег звон.
— Ты ничего не слышишь?
— Нет. — Лэй смотрел удивленно.
Почему он не слышит? У эльфов же слух острее, чем у орков. Почему? Зато я слышала. Тихий, едва заметный звон, который издает стрела в полете. Не звук, призрак звука — предчувствие того, что еще только будет…
— Ложись! — крикнула я.
На противоположной стороне улицы, на крыше дома, стоял Атиус и целился в нас из лука. Он отпустил тетиву, стрела полетела в Лэя.
Все произошло слишком стремительно. Эльф не успел увидеть лучника и замешкался. Ничего нельзя было сделать. Ничего. Кроме одного.
Шагнув вперед, я загородила мальчишку собой. Нет, я не собиралась умирать. Не сегодня. Бешенство достигло апогея. Казалось, оно способно перевернуть мир.
Звон стрелы сделался оглушительным.
— Хватит!
Я выставила перед собой ладонь, как будто это могло что-то изменить.
Стрела повисла в воздухе. Атиус застыл на крыше, словно превратившись в статую.
Взмах рукой — стрела развернулась, полетела в мага и пронзила его грудь.
— Как, морт побери… — воскликнул ушастик.
— Все это неправда! — Холодная злоба бурлила в груди, требовала выхода. — Так не бывает!
Удар Пламенеющим по стене. Еще, еще удар. Клинок крошил камень, дробил в крошку, выбивал фонтанчики серой пыли. Дом медленно осел и растворился в пространстве.
— Верни моих друзей!
Я ломала этот ненастоящий мир. Рвала на части. И он подавался, расползался, как прелая ветошь. Время? Я убью и время. Пространство? К морту такое пространство! Я срывала нарисованную кем-то картинку, обнажая реальность.