Неожиданно из глубины храма раздался плач, едва различимый даже для эльфийского уха.
— Не такой уж покой, — пробормотал я. — Так и рождаются байки о склепах с привидениями.
— Теперь уходи к своим спутникам, — произнес высший дух, не обратив внимания на мою реплику. — Можете забрать древесину для починки. Мы оба выполнили условия договора, больше нас ничто не связывает.
И действительно, в следующее мгновение я почувствовал, что дух оставил меня. Ушел отдыхать.
Я спустился по ступеням и покинул рощу, напоследок поклонившись превращенному в гробницу храму любви. Разум мой разрывали сомнения. Но я решил на время отбросить раздумья, потому что сильно устал.
Дорогу к людям мне показали духи природы, которые вернулись на свои места. Я был так слаб, что еле доплелся до места. Меня встретила орка.
— Что с людьми? — сразу спросил я.
— Все в порядке, — ответила Мара. — Коконы исчезли, нити оборваны. Но парни очень слабы и ничего не помнят.
— Я сейчас тоже не в лучшей форме.
— Роща — твоих рук дело?
— Моих и высшего духа.
Я вкратце рассказал зеленой, что произошло. Мара отправилась на корабль, чтобы привести еще людей, которые заберут древесину и пострадавших товарищей.
Через некоторое время орка вернулась с подмогой, а к вечеру мы уже поднимались на борт судна. От Клешни, который наблюдал за берегом, не укрылось неожиданное появление рощи колоссальных размеров. Пришлось и ему рассказать о приключениях на острове. Бобо проникся нашим героизмом, даже поблагодарил, сказав что-то вроде: «Спасибо, что не бросили старого хрена Дайфа и остальную кучу акульего дерьма».
«Хромая Мери» вышла в открытое море только на четвертый день, когда моряки закончили с починкой судна.
— Что-то не так? — спросила орка, оторвав меня от созерцания удаляющегося острова.
— Знаешь, Мара… — начал я, но тут же осекся.
Не хотел я обсуждать эту тему с зеленой.
— Забудь, — махнул я рукой.
Орка только пожала плечами и не стала меня расспрашивать.
А я все думал о том, что узнал на острове, и приходил к пугающему выводу. Лавра, скорее всего, мертва, иначе она не оставила бы своих жриц в таком плачевном положении. Десид же не бросил некромантов — хоть и ушел, но продолжал делиться силой со своими детьми. Лавра — богиня любви: если она умерла, получается, что любви в мире нет? Это не так. Любовь существует, я это знал. Тогда зачем вообще нужна была богиня любви? Что изменилось с ее смертью? А что случится, если исчезнет Лак’ха? Путешествие добавляло все больше вопросов, но я чувствовал, что ответы уже рядом.
Мара
«Интересно, когда это кончится? — лениво думала я, лежа в койке и борясь с тошнотой. — Скорее бы уж…»
Меня поочередно одолевали дурнота и скука. Если с первой я кое-как справлялась с помощью эльфийского варева, то вторую отогнать было невозможно. Хотя морская болезнь досаждала все меньше — видимо, сказывалась привычка, — я мечтала лишь об одном: снова оказаться на твердой земле и больше не связываться ни с какими кораблями.
Вот уже седьмые сутки «Хромая Мери», словно голодный волк в поисках пищи, моталась по Дикому архипелагу, пытаясь найти остров Судьбы. Но почему-то его не было ни там, где согласно карте он должен находиться, ни в каком другом месте.
Ал и четыре моряка, ставшие жертвами голодных красоток, отдыхали и приходили в себя. Первые дни они были слабы, как новорожденные мышата, — мы даже боялись, что ребята не выживут. Но Лэй решил проблему привычным способом. Сначала поколдовал, прикладывая ко лбу каждого из парней ладонь. Ушастик пояснил, что таким образом подталкивает их жизненные силы к восстановлению. Результата я не увидела, но поверила на слово.
Потом Лэй наварил какого-то зелья, которое назвал общеукрепляющим, и стал отпаивать несчастных. Судя по выражению лиц парней, вкус у лекарства был еще тот — почему-то все варева эльфа отличались редкостной тошнотворностью. Правда, ушастик утверждал, что виноваты в этом, мол, наши низменные вкусы, а зелье на самом деле имеет пикантный аромат, благородную вязкость и прекрасный букет со свежими нотками златолиста. Врал, наверное.
Но с зельем дело у ребят быстро пошло на поправку. Я до сих пор думаю, что они просто устали глотать горькое пойло и поспешили набраться сил, чтобы не травиться больше.