Ребёнок тихо подошёл и сказал:
— Моя мама...
Асколь с трудом поднялся, прихрамывая, опёрся на посох и осторожно обнял малыша. Вместе они направились к выходу. Каждый шаг отдавался огнём в раненом плече, кровь пропитала рукав, но он не выпускал руку Микаса.
— Ты спас свою маму, — прошептал Асколь. — Ты молодец.
Он думал про себя: Твоя мама хотела принести тебя в жертву... А остальные дети — чьи они? Возможно, их родители — те, с кем я сражался. Они тоже отдавали своих детей ради молодости, силы, здоровья... Но должны ли дети платить своей жизнью за это?
На улице стояли четверо. Келван предстал перед ними настоящим — сгоревшим, покрытым пылью, заброшенным, заросшим травой. Тишина и смерть повсюду. На развалинах и в пыли — давно сгнившие тела поросшие мхом и корнями. Ни белых занавесок, ни полных ведер — только пепел да кости, торчащие из бурых сорняков
Асколь прошёл мимо старого дома, что-то блеснуло в траве под деревом. Это был скелет, которому было не меньше ста лет. Скелет, тронутый неестественным тленом — будто сто лет разложения прошли за десять. На его руке мерцал браслет.
Он снял браслет, присел, склонил голову и тихо произнёс:
— Мир и покой тебе, брат Теван...
Они двинулись дальше, не оборачиваясь, оставляя за собой лишь шелест пепла под ветром и тишину.
-----------------------------------------------
Ночь была глубокой. Воздух тяжёл — как будто земля сама устала держать небо.
Асколь спал, подложив под голову сумку. Плащ накрывал его с головой. Дети спали неподалёку, у костра. Всё было тихо.
И вдруг — он снова там. В круге. Под землёй.
Три фигуры в мантиях. Тела на стенах. Шёпот ритуала — не голосом, а самой тканью воздуха. Он стоит в углу, невидимый. Вроде как прежде… но в этот раз — иначе.
Один из монахов читает, другой рисует, третий держит сосуд с кровью.
И вот — один из них замер. Повернулся. Медленно. Лицо в тени капюшона. Но под капюшоном — не темнота.
Глаза.
Он смотрит прямо в Асколя.
Время будто остановилось.
Взгляд… не узнаёт. Но и не удивлён. Он знает. Знает, что кто-то смотрит обратно.
Асколь хочет отступить, отвести взгляд, но не может. И тогда — он замечает амулет. Висит на груди того, кто смотрит. Простая вещь. Знак, который он когда-то видел в записях.
Знак из Храма. Оттуда, откуда ушли те трое.
Монах медленно склоняет голову. Не угрожающе. Почти… как приветствие.
Угол губ — будто дрогнул.
Асколь резко проснулся. Вдох — будто вынырнул из чёрной воды. Грудь ходит. Пульс в ушах.
Огляделся. Костёр — догорает. Дети — спят. Всё как прежде.
Он провёл рукой по лицу. Влажный лоб.
«Сон, — подумал он.
Но сердце — не соглашалось.
Свет внутри — то, что он называл тишиной — глухо, но уверенно… зашевелился. Словно нечто коснулось его даже не во сне, а в самой глубине, где мысли ещё не родились.
Они… живы?
Он сел. Оперся на посох. Посмотрел в огонь. Огонь молчал.
Свет не показывает путь просто так. Он не говорит. Он показывает.
Он не стал записывать. Не стал молиться. Лишь прошептал — почти в себя:
— Если ты где-то идёшь… покажись.»
И огонь вдруг потрескал. Всего раз. Будто отклик.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов