Глава 1: Келван
«Иные народы хранят историю в книгах. Мы храним — в искажениях. Там, где Свет молчит, слышен зов боли. Но боль — не враг. Боль — это страж на пороге забвения.»
— Книга Тени, лист V:14
«Enâr'ye vaêrinæ silenûth brey'na. Ael'thi shôr velya — i'tha ren. Velya'na... eôr kehlum navreûn.»
— Eth'Varnas Se'lien, æra V:14
Свет был яркий, но не слепящий. Воздух чистый, почти невидимый — настолько, что казался отсутствующим.
Асколь шёл по тропе, пересекающей равнину. Пыль под ногами не поднималась — как будто слишком тяжёлая или слишком старая. Пространство вокруг было словно… законченным. Ни сорванного листа, ни следа птицы, ни тропинки в траве, кроме той, по которой он шёл.
«Келвеан... та странная женщина именно этого и хотела, чтобы я не знал о нём, чтобы не слышал тех легенд. И поэтому — всё будет не так просто. Я должен узнать, что случилось с братьями...»
Келвеан был впереди, всё как на ладони — несколько хижин, одна повыше с чердаком, кузница, сарай, старая мельница с неподвижным, идеально целым колесом. Всё стояло прямо, ровно, как будто выставлено. Дома — не разрушенные, не покинутые. Стены — чистые, крыши чинные. В окнах — белые занавески, неподвижные, будто крашеные. У некоторых дверей — вёдра с водой, полные до краёв. На стёклах — пыль, но она не оседает. Просто висит в воздухе, золотыми крупинками в солнечных лучах.
Когда Асколь приблизился, ветер исчез. Трава больше не колыхалась. Звук шагов будто осел, стал тяжёлым. Ни крика, ни жужжания, ни стрекота. Только слабый треск — возможно, доносившийся с мельницы, но, когда он вслушался, звука уже не было.
Он остановился. И увидел их.
У одной из хижин стояли люди. Несколько. Мужчина в фартуке, женщина с ведром, подросток с перекинутой через плечо верёвкой. Просто стояли. И смотрели на него. Ни жеста, ни выражения. Глаза открыты. Лица чистые, но плоские, будто эмоции с них стёрли.
Асколь ощутил, как сердце делает неправильный удар. Лишний. Затем пауза. Он медленно вдохнул. В груди тяжело — не от страха, а будто изнутри кто-то тянет, меняя направление дыхания.
Он сделал ещё шаг. У двери ближайшего дома стоял старик. В коленях согнут, но не дрожит. Глаза смотрят мимо. За ним — щель в ставне. Сквозь неё пробивался свет, не такой как солнечный, — тускло-молочный, без источника.
— Я слышал, вам нужна помощь... — голос прозвучал глухо, как через воск.
Худой мужчина, стоявший ближе всех, ответил почти сразу, не открывая рта — будто слова уже были сказаны заранее:
— Нужна. Твоя помощь. Очень нужна.
Ни тени интонации. Ни движения.
Асколь вновь посмотрел на других — они всё ещё смотрели на него. Никто не сдвинулся.
— Ну так в чём дело?
Тишина.
И тут — голос сзади. Резко. Чётко. Без колебания:
— Дети.
Он обернулся. Женщина. В руках — глиняная миска. На волосах — веточка сливы, засохшая, но не осыпавшаяся. Стоит в трёх шагах, хотя секунду назад за спиной никого не было.
— Болеют. Нужно вылечить, — тихо сказала она, но слова прозвучали как удар в ухо. Словно они были здесь раньше, чем она их произнесла.
— Где они?
Женщина повернулась и пошла. Без колебания. Тихо, но её шаги звучали так, будто она ступала по камню, а не по земле. Асколь шёл за ней, напряжённо, удерживая дыхание ровным. Его пальцы непроизвольно сжались на посохе.
Проходя мимо окон, он замечал, что внутри — светло. Не огонь, не солнце — просто свет. Тепло не идёт. Из щелей не тянуло ни прохладой, ни сыростью. Ни одного запаха. Ни дыма. Ни хлеба. Ни кожи. Воздух будто не принимал запахов вообще.
Женщина не оборачивалась. Вошла в большой дом — дверь открыта. Внутри — сумрак, ровный, как на рассвете, хотя солнце всё ещё было в зените.
Асколь замер у порога. Под его ногами была пыль. Но если смотреть прямо, её не было видно. Только в боковых бликах — она будто висела в воздухе, не оседая. На одной из ступеней — паутина. В ней муха. Мёртвая. Без признаков гниения. Как в янтаре.
Он стоял. Не спеша. Не входя.
Изнутри — полная тишина. Ни дыхания. Ни детского голоса. Ни движения. И только на краю слуха — что-то неразборчивое. То ли голос, то ли мысль. Скользнуло и исчезло.
Где-то внутри — скрип. Очень короткий. Как если бы кто-то на мгновение шевельнулся… во сне.
Он переступил порог.
Темнота в доме была глухой, неровной. Солнце, оставшееся за спиной, продолжало давить, но перед глазами — только темнота. Зрачки расширялись, но пространство внутри по-прежнему ускользало, как будто свет в этой комнате не действовал по привычным законам.
Что-то стояло перед ним. Несколько силуэтов. Низкие, тонкие, едва различимые. Он думал — мебель. Но они были слишком правильные. Слишком… внимательные.