— Вылечи… прошу… спаси всех нас…
Он стоял, не дыша. Затем шагнул за предел черты. Круг исчез.
Мир стал… другим. Ткань платья на женщине выглядела чище. Волосы — уже не клочья. Комната — ровнее. Пыль — будто осела под полом.
На кроватях — трое. Всё те же лица. Не исчезают. Смотрят. Просто лежат.
Всё выглядело почти спокойно.
Но дыхание Асколя было сбито. Он знал — в этом «почти» скрыта вся истина.
Асколь стоял у дверного косяка, смотрел на троих детей. Глаза открыты. Пульс — визуально в норме. Один сгибал пальцы. Значит — рефлексы не потеряны.
Он медленно выдохнул.
Задача: стабилизировать состояние. Не лечить — удержать. Выиграть время.
Он оглянулся. Помещение — прямоугольное, восточная сторона выше на пол-ступени. Это может влиять на течение поля, если оно ещё активно. Окна затянуты серой тканью, запах слабый — навен-циха. Но не свежая. Значит, остаточное. Кто-то уже пробовал снимать возбуждение мозга.
Вывод: здесь лечили. Или думали, что лечат.
Он подошёл к столу. Старый, рассохшийся. Поднял полотно. Под ним: ступка, нож с желтоватой кромкой, полупустая склянка с ярким осадком — цвет Рвёльтра, но без аромата. Подделка или модификация. Неизвестно.
В дальнем углу — полка. На ней связки трав, завёрнутые в кожаную ткань. Отслоились. Одна — пепельная лоза, распад. Неопасна. Другая — золопень с жирной пленкой. Ошибка. Такую используют только наружно. Для питья — смертельно в больших дозах.
Он взял моток, поднёс к носу. Слишком резкий запах. Смешивали. Без баланса.
Пробовали. Но не понимали.
Он вернулся к детям. Первый — температура кожи ниже нормы. Он достал узкий кинжал, поводил над грудью ребёнка — отражения на лезвии плавали. Значит — поле колеблется, искажение сохраняется.
Действие: укрепление оболочки сознания. Нужен корень сливореза — он даёт временную стабилизацию. Нашёл в связке, стёр плесень, проверил срез — в середине ещё свежий. Измельчил, размешал с тёплой водой из печи, добавил щепотку морозного пырея — против внутренних спазмов.
Осторожно влил в рот мальчику через тряпицу. Он сглотнул. Лёгкий спазм. Потом — тишина. Ровнее дыхание.
Второй — пятна на шее. Не сыпь. Впитывание. Как при внешнем воздействии. Асколь подошёл к западной стене. Провёл пальцем по щели — белая пыль с чёрными краями. Микроплесень. Набрал в мешочек. Потом определит.
Под полкой — резной обруч. Камни вделаны неровно. Один треснул. На обруче руны — слеплены из разных систем письма, не монастырские. Возможно, ритуальные. Или подделка. Нельзя использовать до расшифровки.
Он глянул вверх. На балке — крепление для амулета. Сломано. Значит, внутренний оберег утрачен.
Третий ребёнок. Глаза не двигаются. Но след слёз есть. Значит, жив. Он сел рядом. Положил руку на грудь — чутье отозвалось слабой вибрацией, как гудение по кости.
Они не внутри тела. Сами дети — не носители. Они — якоря. Кого-то другого.
Он встал.
Всё указывает: пытались удержать Силу. Через детей. Через травы. Через искажение. Но не умели. Или делали это не по воле.
На полу в углу он заметил потёртость. Прямоугольник. Приподнял доску. Спустился.
Внизу — камень, плесень, сухой воздух. Стены ровные. Не естественный погреб — выровненное помещение. На полках — бумага, обрывки, свитки, тряпки. Один свиток развалился, но чернила ещё держались.
Почерк — монашеский. Но не храмовый. Строчки:
«…если сосуд выдерживает фазу, то структура уже не рассыпается…»
«…трое устойчивы. Остальные — расходный материал.»
«…ребро вскрытия показало рост волокон…»
Он опустил свиток. Ни страха. Только холод.
Повтор монастыря. Только здесь не чума. Здесь — формула.
Асколь медленно шёл по коридору лаборатории, тусклый свет масляного фонаря плыл за ним, вычерчивая грязный овал на полу. Стены сужались, запахи сгущались. Сначала — пыль, плесень, мокрый камень. Дальше — сухая кровь, кипячёный жир, вонь несвежих трав, перегретых металлом.
Он останавливался. Пальцы скользили по краям столов, по неаккуратно свёрнутым свиткам. На некоторых — схемы кругов, изломанных, вписанных в углы. Символы — слишком знакомые, хоть и искривлённые. Почерк — монастырский. Уставной, строгий. На полях — пометки, расчёты трав, фазы времени, сигнатуры дыхания. Он читал их глазами, но тело уже понимало — он видел это раньше. Не здесь. Не в этом месте. В другой жизни.
Пыльная полка: баночка с детским зубом в формалине. Следующая — связка обгоревших волос. Дальше — маленькая кисть, будто изготовленная из тростника, но Асколь уже знал — это кость. Кость настоящая. Всё хрупкое, сморщенное, как вываренное.