На стенах — записи. Отрывки. Некоторые строки цитировали тексты, которые преподавали в монастыре:
"...если сосуд не может удержать поле — очищение проводится через символ связи..."
"...влияние возрастного носителя нестабильно. Предпочтительны те, кто ближе к источнику..."
Он читал. Не вслух — губами, кожей, в затылке. Всё это было. Всё это делалось под видом очищения. Под видом понимания.
Чем дальше он проходил, тем ровнее становилось его дыхание. Потому что оно замирало. Как и всё вокруг.
…Он вошёл в последнюю комнату.
Пол — камень, промятый шагами. В центре — круг. Сложный, многоуровневый, исчерченный кровью. Старой и свежей. В нескольких местах — гвозди, вбитые в саму геометрию. От них тянулись капли, тёмные, уже засохшие, но сохранившие странный блеск.
На стенах — тела.
По одному на каждую сторону. Распяты. Руки раскинуты, пробиты гвоздями. Кисти — раскрытые, тонкие. Ноги — свисают. Тела маленькие, иссохшие, как высушенные корни. В глазах — пусто. Не пустые, а отсутствующие. Некоторые рты были приоткрыты. Один — вывернут в крик, будто не успел закончить.
На стене — символы. Краской, кровью, ногтями. Некоторые — знакомые. Старые монашеские знаки, выведенные точно, но искажённо, будто рукой, потерявшей веру, но помнящей форму.
На полу, в углу, валялись свитки, перемазанные чернилами. Асколь опустился, взял один. Почерк ровный, почти машинальный:
"...трое оказались устойчивыми. Остальные — нестабильны, но дают отклик. Особо чистые особи усиливают импульс..."
"...при втором применении кровь сворачивается слишком быстро. Тело не выдерживает откачку через обряд связи..."
Он выпрямился. Всё в нём было тихо. Даже дыхание.
Сзади — шаг.
— Закончи лечение, — прохрипела женщина.
Он обернулся. Она стояла в тени. Близко. Почти касалась воздухом.
Он смотрел на неё. Секунду. Другую. Потом — коротко:
— Не ты делала это. Ты — то, что получилось. Результат эксперимента. Дети — материал.
Женщина хрипло втянула воздух, будто собираясь крикнуть, но вместо этого прошептала:
— Нам нужны здоровые дети. Чума… Чума затронула их… А наши силы теряются. Вылечи детей, и больше никто не будет нуждаться в… материале.
Асколь прервал:
— То, что я видел, когда вошёл в Келван… идеальный Келван… — он выдохнул. — Таким он был. До чумы.
Она качнула головой набок. Медленно. Почти с нежностью:
— Келвеангор… Нам завидовали. Они болели, а мы — нет.
Он сжал челюсть. Вспышки — свет, слабое волнение в поле. Он помнил отчёты. Следы искажений. Три. Всё совпадало.
Три искажения за два года в течении Пути… аскулары ощущали искажённый поток… Всё указывало на это место.
Женщина выпрямилась. Посмотрела на него.
Щелчок пальцев.
Тишина.
Он стоял на улице. Широкой, мощёной, залитой сажей. По бокам — дома. Ровные. Окна чистые. Фигуры — застывшие.
На пороге — женщина, младенец на руках. Младенец без движения.
На улице — трое мужчин, в латах. Один держит меч. Другой — топор, наполовину поднят. Замер.
В огне — фигура. Стоит, вытянув руки. Пламя не двигается. С языков не срываются крики.
На мостовой — плащник. Впился пальцами в голову. Открытый рот, но без звука. Рядом — ребёнок, тянущийся к нему. Его рука застывшая. Губы расплылись в слове, которое не было сказано.
Наверху, на балконе — кто-то без глаз. Стоит. Без крови. Только пустые впадины.
Асколь шагнул вперёд.
И — звук.
Глухой. Пронзающий. Мир сдвинулся.
Крики. Пламя. Удары. Скрежет. Плач. Металл о металл.
Младенец завизжал, женщина закричала, обернувшись. Человек в огне взвыл. Балка упала. Мужчина с топором сделал шаг — и получил копьё в грудь.
Асколь обернулся — копыта! Конь пронёсся мимо, сбивая человека. Он прыгнул в сторону, перекатился к стене. За спиной — взрыв. Огонь. Сажа. Тело отлетело и ударилось о стену рядом с ним, кровь полоснула по камню.
Он дышал. Глубоко. Встал. Справа — тень. Женщина. Кричит. Рёв — нечеловеческий. Волна разлетается. Всё вокруг неё — разлеталось: люди, дома, камень, гвозди, даже оружие.
Он отступал. Прыгнул в переулок. Узкий, тёмный. Там тише. Здесь он мог выдохнуть.
Прислонился к стене. Тишина.
Обернулся.
Она стояла. Смотрела на него. Подняла руку на уровень груди.
Пальцы. Щелчок.
Асколь вновь стоял в той же комнате. Каменные стены. Свечи, мерцающие. Запах крови, несвежей, вперемешку с железом, травами, серой.
Ритуальный круг — у его ног. Всё на месте. Тела на стенах. Тишина.
В центре круга — она. Стояла. Неподвижна.