Сергей, вполуха слушая лекцию, но не забывая при этом аккуратно ее записывать, напряженно размышлял о том, что имела в виду переводчица, сказав, что ей что-то показалось. Что показалось? Или, вернее, отсутствие кого? В свете событий, происшедших в кофейной комнате, ошибка Анны выглядела более чем странно. Сначала куда-то исчез стаканчик с кофе (при этом все подозреваемые очень наглядно и убедительно продемонстрировали свою порядочность), потом этот стаканчик опять появился, но уже пустой, а затем переводчице вдруг показалось, что в группе кого-то недостает. До сих пор Аннушка ни разу не давала повода усомниться в адекватности своего восприятия действительности. Значит, либо она сама разыграла весь этот фарс, либо в группе и впрямь происходило нечто сверхъестественное...
Внезапно в памяти Сергея неверным светом забрезжило недавнее сновидение. Кажется, в том сне довольно активно и даже эксцентрично проявлял себя кто-то из группы, чье имя Сергей никак не мог вспомнить. Витя, Володя, Леша, Женя, Саша, Света, Андрей, Анатолий, Валёк, шеф... Да, все они присутствовали, каждый играл свою роль, но был кто-то еще, который...
И тут Сергей вспомнил.
Лысый! Лысый фотограф из Будапешта! Именно он, внезапно появляясь, совал повсюду свой нос, ломал сюжет сновидения и, окончательно все запутав, молниеносно исчезал. Но тогда... Неужели
Аннушка знает Карла? С чего бы иначе ей показалось, что в группе кого-то недостает? Или, может, Аннушка тоже продукт галлюцинации? Значит, сон продолжается?..
Добросовестный Ренато, помня о том, что в группе есть человек, желающий «детально разобраться», старался изо всех сил и внимательно следил за выражением лица Сергея. Наконец лектор не выдержал и, опустившись на стул, что-то жалобно произнес.
Аннушка, повернувшись к Сергею, перевела:
— Тебе что-то не понятно?
— Что? — вздрогнул Сергей и брякнул совершенно искренне: — Да ни черта мне не понятно!
Профессиональная реакция переводчицы сработала мгновенно — Аннушка тут же повторила ответ по-итальянски.
На Ренато было жалко смотреть.
Глава VIII
Проблеск подсознания
Конечно, нам всем приходилось трудно. У себя дома, в привычной обстановке, было бы гораздо легче. Там бы мы находились в полном соответствии с окружающей средой и не перегружали бы себя новыми впечатлениями. Здесь же, в Италии, наше миропонимание подвергалось какому-то ненавязчивому, но постоянному давлению. Для психики подобное испытание на прочность далеко не безвредно. Порою нам даже казалось, будто то, что мы видим и слышим — всего лишь обман чувств на фоне удачных декораций. Как следствие, компьютерная грамота в голову шла туго. Разумеется, мы не подавали виду, аккуратно посещали занятия, задавали вопросы, затевали даже программистские дискуссии, но больше для проформы, чтобы просто соблюсти правила приличия. Мы очень уставали. По субботам и воскресеньям мы, конечно, расслаблялись, ездили на экскурсии в другие города, но по будням .. Просиживая целыми днями на лекциях, мы остро ощущали, что упускаем массу других возможностей. Эти возможности рисовались в нашем воображении весьма туманно, что, впрочем, делало их еще более притягательными. Поэтому мы всегда с нетерпением ждали обеда, радовались окончанию занятий, с удовольствием шли на ужин. Предаваясь чревоугодию, мы наверстывали упущенное или, как говорил Валёк, «брали свое». Питание полностью оплачивала фирма, так что «брать свое» было интересно — заказывая экзотические блюда и напитки, мы открывали новые миры и чувствовали себя по-настоящему свободными. После ужина обычно возвращались в отель, смотрели там телевизор или же прогуливались по городу. Но перед этим мы исполняли приятную и необременительную церемонию благодарения. К нашему столику подходил хозяин ресторана и как-то совершенно по-родственному интересовался впечатлениями от ужина.
— Отлично! Понравилось! Замечательно! — заверяли мы от чистого сердца.
Хозяин расплывался в улыбке и обводил нас довольным взглядом. Он походил на добряка-фермера, вполне убежденного, что очень скоро его подопечные наберут нужный вес.
Удовлетворенные желудочно и морально, мы медленным шагом шли по улице. Наша процессия представляла собой, должно быть, необычное зрелище. Остальные прохожие ходили по одному, по двое, по трое и редко — по четверо, да и то, как правило, двумя парочками. Мы тоже вскоре рассредоточились, растянулись в длинную, неровную колонну, а затем и вовсе как будто растворились в среде местных жителей.