— А ведь я ничего не сказал... — растерянно и с ноткой запоздалого сожаления произнес Алексей.
Да, было очевидно, что шеф, «ухватившись» за соломинку для коктейля, выкачает через нее всю имеющуюся у Валентина информацию.
Некоторые из наших, поддавшись соблазну, тоже купили по баночке пива. Остальные, которые твердо решили экономить валюту, поглядывали с нескрываемой завистью.
Наконец шеф выяснил все, что хотел. Обвел нас пришибленным взглядом и поманил рукой.
Мы подошли.
— Это правда? — спросил шеф, кивнув на Валентина.
Валёк изо всех сил пытался изобразить раскаяние, но пустая банка в его руках была явной тому помехой.
— Правда, — кивнули мы.
— Та-ак, — упавшим голосом протянул шеф. — Значит, полагаете, фрукты?
— А что еще? — удивился Володя. — Не от вина же!
— М-да, — молвил шеф. — Ситуация...
В наступившей тишине звон банки, брошенной Валентином в урну, показался неуместным, если не сказать, нескромным или даже вызывающим. Валёк смутился.
— Значит, так, — решительно произнес шеф. — Больше фрукты не есть!
— Совсем? — огорчилась Света. — А если итальянцы будут настаивать?
— Не поддаваться! — отрезал шеф. — Переждем! Посмотрим, что получится!
На том и порешили. Странно, но после того, как шеф отдал приказ, тем самым взяв на себя ответственность, нам стало как-то спокойнее. Конечно, усилились подозрения насчет фруктов, да и вообще возникли сомнения относительно собственной безопасности, но к возможным козням коварных буржуев нам было не привыкать. К чему-то подобному мы подсознательно готовились с детства.
— Борис Николаевич прав! — заявил Женя, когда мы подходили к отелю. — Мне, например, тоже тут многое не понятно!
— Что тебе не понятно? — мрачно пробурчал Виктор.
— Ну, например, почему нас так хорошо встречают? Почему кормят бесплатно? Нет, ребята, здесь что-то не то!
— С чего ты взял, что бесплатно? — вяло удивился Сергей. - Их фирма заключила контракт с нашим министерством. Министерство заплатило деньги. Часть этих денег идет на наше питание и проживание. Вот и все!
— Так уж и все! — усмехнулся Женя. — А ты не подумал, что им было бы гораздо выгоднее заставить нас питаться за свой счет, а? Простая арифметика!
— Ну не знаю! — разозлился Сергей. — При чем тут вообще арифметика?
— Чего-чего? — вмешался Валентин, услышавший часть разговора. — Питание оплачено? Зачем же тогда отказываться от фруктов?
Ребята на миг опешили.
— Ну ты даешь! — прошипел Женя. — Ты, кроме еды, о чем-нибудь думаешь?
— А чего? — удивился Валёк.
— А того! За границей, между прочим, находишься!
— Ну и что?
— Как это, что? Скромнее надо быть!
— Чего-о? — протянул Валентин. — Сам-то сколько слопал за ужином? Забыл, что ли?
— Так я же не знал! — возмутился Евгений. — Я же думал... — Он вдруг осекся, психованно глянул и зашептал, лихорадочно придыхая: — Я же думал, что они... А они!.. За наши же деньги!.. Нас же... хотели... А вы!.. За харчи!.. Да я!.. Никогда больше!.. И вам не позволю!.. Смотреть надо!.. Бдительность!..
— Чего это он? — отпрянул Валёк. — Эй, Жень! Крыша поехала? Или придуриваешься?
Но Женя, похоже, ничего не слышал. Продолжая сбивчиво бормотать, закатил глаза, скособочился и стал медленно оседать на землю.
— Держите его! — спохватился Валёк.
Сергей с Виктором, подхватив товарища, вдруг с ужасом увидели, что тот вовсе не падает, а «просто» уменьшается в размерах. Коротенькие ножки внезапно задергались, бешено заелозили, а затем и все тело забилось в конвульсиях. Как только ребята разжали руки, то, что осталось от Женьки, метнулось за угол, блеснув на прощание лысиной...
Время как будто остановилось. Или замедлилось настолько, что, практически, его можно было считать остановившимся. Замерло все — пешеходы, машины, обрывки бумаг, шевелимые ветром, да и сам ветер. Исчезли звуки, и огоньки бегущей рекламы, застыв нелепым узором, озаряли немую сцену слепящим, оранжевым светом. Стоп-кадр ночного города был полон экспрессии и внутренней страсти. Подобно холсту живописца, он нес в себе бурю эмоций, обогащая реальность красками подсознания...
Дьявольский танец огней. Истерия бесшумных взрывов, сумасшествие ярких сполохов, вакханалия светящихся линий. Сладкое чувство свободы и радость смертельного риска, обостренные сознанием неуязвимости. Полет над пылающим городом — сон, беглый огонь зениток — игра, фейерверк трассирующих пуль — развлечение. Резкий набор высоты, фигура высшего пилотажа, и — вниз, вниз, в дивное жерло вулкана.