— Это же наш фотограф, — изумленно бормочет .Андрей.
— Он, — подтверждает шепотом Виктор.
— Что это с вами? — удивляется долговязый очкарик из группы туристов.
— Ничего. — сглотнув, отвечает Сергей. — Все в порядке. Слушай, а кто этот лысый?
— Лысый? Какой еще лысый?
— Ну этот. Который у вас за старшего.
— Я старший... — Долговязый пытливо смотрит. — Это что, у вас шутки такие?
— А? — вздрагивает Сергей. — Нет, ничего. Извини. Мы просто устали.
— Тогда понятно, — миролюбиво кивает очкарик и, повернувшись к своим, командует: — Пошли, ребята! Пора! А то на обед опоздаем!
Туристы, попрощавшись, уходят. Плешивый суровый дядька поспешно бежит за ними, а лысый фотограф Карл с грустью глядит ему вслед...
И опять все плывет в каком-то тумане. Древние стены домов, кривые и узкие улочки, торговые лавки, яркие вывески, улыбки на лицах людей, мосты, переходы, лодки и сеть голубых каналов, в которых дрожит акварельная копия волшебного города...
— Сказали ждать, — поясняет Володя в ответ на немой вопрос Сергея, удивленного остановкой.
Сергей озирается. Понятно. Слово «HOTEL» стало уже привычным. Предстоит заселение, отдых, обед, состоящий из множества блюд, и снова прогулка по городу, знакомство с местной экзотикой, хождение по музеям, магазинам и диковинным барахолкам. И так — до бесконечности. Переезжая с места на место, меняя отели и рестораны, вкушая новые наслаждения и расточая улыбки, придется повсюду таскать за собой, как собаку на привязи, виртуального лысого типа. Он будет то появляться, то исчезать, порою пугать, а порою смешить, но, видимо, так и останется вечной загадкой, такой же необъяснимой, как здешнее время. Что ж, течение странного времени позволяет вести нереальную жизнь, а значит, незачем что-то менять и искать какие-то объяснения. Зачем покидать иллюзорный мир лишь потому, что настала пора куда-то там возвращаться? К чему вообще разбираться, в какой реальности ты пребываешь, если в ней тебе хорошо? И если эта реальность — всего лишь приятный, абсурдный сон, тем более следует в нем задержаться. Ни к чему торопить пробуждение...
Сергей закрывает глаза и, открыв, с удивлением видит, что уже наступила ночь. Огни, фонари, размытые пятна желтого света — вершат хоровод на площади, полной счастливых людей. Корабли, освещенные на ночь гирляндами, отражаются в глади канала, и кажется, что вода полыхает. Вид горящей воды поначалу пугает, затем нагоняет какую-то грусть и вдруг пронзает открытием: данная ночь последняя, за ней — пробуждение...
Вместо эпилога
Окно вагона... Какое-то здание, изрешеченное из пулемета, стрелявшего, видимо, грязью. Длинный, серый барак с безобразной дырой в покосившейся крыше. Грузовик, когда-то с размаху въехавший в яму, да так там и сгинувший. И огромный, огражденный забором, участок земли, похожий на танковый полигон. Вероятно, во время каких-то специальных учений танки давили гражданскую технику, а то, что осталось, разбомбили самолетами с воздуха. Возможно, в целях сокрытия танковой мощи.
— М-да, — произносит Андрей, лежа на верхней полке. — Что же тут было, братцы?
Виктор с Сергеем молчат. Вид за окном наводит на мысли, делиться которыми неохота.
— Я вообще-то видал и похуже, — бормочет с верху Андрей — Но, знаете, как-то уже отвык.
Виктор согласно кивает, давая понять, что тоже видел нечто похуже и тоже уже отвык. Сергей порывается рассказать о собственном опыте в этой области, но вдруг замирает, сраженный внезапной мыслью: а что если мир за окном нереален? Что если вновь имеет место видение, порожденное неустойчивой психикой? Ведь все симптомы присутствуют! Жутковатый вокзал, как будто рожденный кистью художника-сюрреалиста, поселок, сколоченный наспех подземными жителями на случай вылазки на поверхность, скелеты железных чудовищ, чью миграцию из Зазеркалья остановил неизвестный микроб, и какой-то мутант, переживший все мыслимые катастрофы ценой превращения в огородное пугало. Теперь, застыв посредине грязнющей лужи, он, мерно шатаясь, бездумно таращится в никуда и, возможно, пытается что-то вспомнить. Зря. Если у этого мира и были когда-то лучшие времена, то лишь отсутствие памяти у его обитателей способно хоть как-то скрасить убогую жизнь...
Интересно, а было ли прошлое у этой фантасмагории? Может, и в самом деле она появилась всего лишь минуту назад, дабы, воткнувшись нелепой занозой в сознание, выпросить ярлычок с наукообразным термином? Ведь, получив документ, галлюцинация могла бы рассчитывать на признание, а впоследствии — закрепиться и устоять. Хм... Ишь, как старается. Чего только не наплодила, желая уверить разум в своей объективности. Даже состряпала родословную, чтобы выглядеть респектабельней. Примитивно, конечно, неубедительно, но с претензией на историческую беспристрастность. В жалком, занюханном скверике взгромоздила чугунный памятник какому-то лысому то ли пройдохе, то ли мыслителю, фатально смотрящему вдаль.